До крови кусаю щёку. Едва сдерживаюсь от того, чтобы не разреветься, но я не имею права на подобную слабость.

– Хотела узнать, как тебя лечат, мам, – кладу пальцы на её прохладную руку, радуясь возможности её касаться.

Как бы я хотела иметь деньги и власть, чтобы ей помочь. Владей я ими, врачи бы не отворачивались. Не смотрели бы на меня, как на нищую с протянутой рукой.

– Да всё нормально, лечат как надо, не переживай, – слабо улыбается, отводя глаза.

– Да… – судорожно вздыхаю, тоже опуская взгляд.

– Мам, я что-нибудь придумаю. Тебе сделают эту операцию, – упёрто, вкладывая в слова весь свой юношеский максимализм, заявляю.

На лице мамы мелькает испуг. Но тут же проходит. Будто она понимает, что ничего из рода вон выходящего я совершить не могу. Я ведь её умница и отличница. Дочка, которая всегда поступает правильно, потому что у мамы и так много проблем.

Отец и старшая дочка.

Только я готова убить, лишь бы ей сделали операцию. И в эту минуту пойти на панель, продать тело или почку уже не кажется дурной идеей.

– Иди, дочь, не сиди тут. Не место это для юных девушек. Тебе веселиться надо, отдыхать, а ты тут…

Закатываю глаза, улыбаясь. Узнавая свою маму, ругавшую меня за то, что я горбачусь над учебниками, но гордящуюся моими пятёрками.

– Ладно, мамуль, – целую в щёку, – ты только не грусти, пожалуйста. Я завтра тоже постараюсь прийти.

Солнце нещадно жалит, пока я сижу на скамейке в сквере, пытаясь собрать расползающиеся, как тараканы от света, мысли.

Наверное, это самый безрассудный поступок в моей жизни, но я не нахожу идеи лучше, чем пойти прямо в Министерство здравоохранения. В голове пусто. Перед глазами белое лицо мамы и её исхудавшее за несколько дней тело. А в жилах – горячая ярость и боль.

Даже не замечаю, как преодолеваю расстояние до нужного адреса. Вот внушительное, старое здание. Объект культурного наследия. Здесь сидят важные дяди и тёти. И срать они хотели на мои проблемы. Но ведь я могу попробовать хотя бы попросить. Уверена, что до меня никому не приходило в голову обратиться за медицинской помощью к самому министру.

Но… Что мне ещё остаётся, если в единственной больнице, где маме могут оказать помощь, я получаю отказ?

– Девушка, вы по какому вопросу? – спрашивает на входе совсем зелёный охранник в форме. Паренёк моего возраста.

Я улыбаюсь ему во все тридцать два зуба, надеясь, что после рыданий не выгляжу как Джокер. С тушью, размазанной по щекам до самого подбородка. И ещё способна кого-то обаять.

– Я студентка журфака, у меня назначено интервью с министром Драгоновым, – выдаю придуманное парой минут ранее враньё.

Ведь дочку больной раком женщины не пропустят к господину Драгонову ни под каким соусом. Значит, нужен другой повод.

– А где ваша аккредитация? – спрашивает, внимательно меня изучая.

Чёрт.

Принимаюсь рыться в своём потрёпанном жизнью рюкзаке. Естественно, не находя в нём ничего подходящего. Поднимаю к нему испуганный взгляд.

– Молодой человек, меня отчислят, если я не возьму это интервью. Оно на время назначено. Вы же знаете, Драгонов очень занятой. Умоляю, пропустите.

Парень явно испытывает неловкость. Его просит симпатичная девушка. Я буквально вижу всю борьбу, что творится у него в душе.

– Ладно. Проходите, но, если что, я вас не пропускал.

Похоже, у паренька хорошая интуиция.

Подмигиваю ему и, проскальзывая через металлоискатель, скачу по лестнице на этаж министра. Эйфория от маленькой победы окрыляет.

Меня встречают светлые стены с лепниной, свежим ремонтом, красной ковровой дорожкой. Наверняка министр каждый день ходит по ней в своих дорогих ботинках. Перед носом вырастает массивная резная дубовая дверь. С золотой табличкой.

Александр Владимирович Драгонов.

От одной его фамилии у меня подбираются внутренности. Не обнаружила в сети фото недавно назначенного молодого министра. Но воображение рисовало грузного мужчину с сальным лицом.

Что-то противоположное слову «здоровье».

Разве чиновники подобного уровня бывают иными?

Отшатнулась от двери, когда кто-то резко её распахнул. И действительно, из приёмной выкатился толстячок с лоснящейся физиономией.

Неужели это и есть Драгонов?

– Чёртов сукин сын, – шепчет себе под нос и тут же пугается, увидев меня.

Будто я могу передать его слова тому, о ком они сказаны. Но, оценив меня, понимает, что я птичка не того полёта. И спокойно удаляется.

Засовываю нос в кабинет и обнаруживаю секретаршу. Вот уж не думала, что у чиновников такие фифы работают. Ноги, похоже, у нее начинаются там, где у меня – плечи. Пепельные волосы светятся в солнечных лучах, слепя глаза.