«стечение обстоятельств...»

«метафора...»

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Анна Глазова

Геката

УДК 821.161.1.09

ББК 83.3(2Рос=Рус)6

Г52

Предисловие Ш. Крола

Анна Глазова

Геката / Анна Глазова. — М.: Новое литературное обозрение, 2024. — (Серия «Новая поэзия»).

Поэзия Анны Глазовой характерна вниманием к нечеловеческому другому — растениям, животным, неживому. Критики видели в этих стихах, с их чувствительностью к природе, материал для размышления о мире из постгуманистической перспективы. В новой книге внимание также обращается к традиции включения божественного в повседневность, со ссылкой на культ Гекаты и других женских триад, с их потенциалом к небинарному восприятию мира. Краткие и сжатые по форме, стихи Глазовой похожи на слепки ощущений и передают опыт пограничных состояний сознания на пересечении сна и бодрствования, ума и тела, памяти и забывания. Анна Глазова родилась в Дубне в 1973 году, училась и преподавала в Германии и США, защитила диссертацию о поэзии О. Мандельштама и П. Целана. Опубликовала шесть книг стихов: «Пусть и вода» (2003), «Петля. Невполовину» (2008), «Для землеройки» (2013), «Опыт сна» (2014), «Земля лежит на земле» (2016) и «Лицевое счисление» (2020). Переводила на русский прозу У. Цюрн, Р. Вальзера, Ф. Кафки, теоретические тексты В. Беньямина, Ф. Розенцвейга, В. Хамахера, поэзию П. Целана и др. Премия Андрея Белого в номинации «Поэзия» (2013). Сейчас живет в Гамбурге.

В оформлении обложки использован фрагмент иллюстрации аконита клобучкового (Aconitum napellus) из книги «Медицинская ботаника» Дж. Стивенсона и Дж. Морса Черчилля, 1836.

ISBN 978-5-4448-2487-0

Несложное непростое

Поэзия — «истинностная процедура»[1], способ мышления, исследования мира, оперирующий, в отличие от науки, не предустановленной, формализованной и универсальной логикой, а особой внутренней логикой поэтического текста, тем, что называют поэтикой, явленной в нем самом и неотделимой от него, не имеющей формальных рамок, изменяющейся не только от культуры к культуре, от века к веку, но и от автора к автору и от текста к тексту. В ход может идти что угодно, например, этимологическая близость слов или их созвучие, и, когда Анна Глазова говорит нам:

разница между

отражением и

взаправдашней разницей —

не толще чем между

«навсегда» и «всегда»

— мы верим этому: сам язык доказывает, или, скорее, показывает нам это.

Поэтическое высказывание тогда художественно убедительно и точно, когда читатель, в процессе прочтения стихотворения, понимает и принимает эту логику, чувствует ее когерентность, когда поэтическое высказывание, разворачиваясь в сознании, подобно пружине, расширяет его и позволяет приблизиться к восприятию того, что находится за пределами и обыденного здравого смысла, и научного исследования.

Поэты часто используют научную или философскую топику, однако для поэзии научное знание — не цель: поэтическая логика, как сказано, может быть выстроена из чего угодно, может включать в себя и науку — почему бы и нет? Поэзия исследует то, что находится за пределами научного исследования, и научное знание для нее — то, от чего она может отталкиваться, стартовая позиция.

Например, Анна Глазова пишет:

морские животные

склеены вектором, дрейфом в колонию —

смертоносный кораблик

со змеистой короной из стрекательных клеток

Конечно, она не описывает особенности строения морских существ — она пишет в этом стихотворении о том, как множественность сводится к единству, а жизнь к смерти.

Интерес к науке роднит поэтику Анны Глазовой с поэтикой Мандельштама и, через головы романтиков, с поэтами позднего итальянского средневековья, со стильновистами и Данте. Это стремление к поэтической точности — и точность у Анны Глазовой прямо-таки технологическая:

подвижность границы

между органикой и неорганикой

неживая троица —

уголь, грифель, алмаз —

покоится в себе

пока рядом идёт

без остановки

деление клеток

обмен и синтез

при постоянстве

суммарного вещества.

Хочется написать: quod erat demonstrandum. Но, конечно, эта точность на самом деле не научная или технологическая, а именно поэтическая. Ведь если бы мы захотели узнать о формах существования углерода в природе или о законе сохранения вещества, вряд ли мы обратились бы к этой книге. О чем это стихотворение? О живом и неживом, о том, что тождественно самому себе, и о том, что подверженно постоянному изменению, о душе в конце концов, которая, по Платону, создана демиургом из трех начал: из неделимого, из претерпевающего изменения в телах и из среднего между ними начала, причастного и к тождественности, и к изменению [2].

Как писал Григорий Дашевский, читатель поэзии ищет в ней знаки — ответы или намеки на ответы на жгучие вопросы, которые ему важны[3]. И разве вопрос о душе не относится к таким вопросам: три души — / одна (растение) растёт, другая (животное) идёт, / третья (человек) помнит откуда — ..?