— Браки совершаются на Небесах, — произнес Фердинандо, выполняя свою роль главы тальянской церкви. — Не подобает легкомысленно расторгать их.

— Воистину так, ваше святейшество, — согласился Ринальдо. — Часть вины я в данном случае должен взять на себя. Быть может, этот брак был заключен уж слишком легкомысленно. Это я устроил его.

Папа прекрасно знал и об этом, и о том, что его племянница Франческа была вынуждена согласиться на навязанный ей Ринальдо брак под угрозой гнева герцога Никколо, который обрушится на нее в случае отказа. Однако, если бы заговор удался и Франческа была избрана герцогиней Беллеции, уж, верно, она примирилась бы с наличием пожилого мужа, и Папе не слишком хотелось расторгать брак лишь потому, что весь этот замысел потерпел крах. В конце концов, его долг поддерживать святость супружеских уз.

— На каком основании эта женщина просит расторгнуть брак? — спросил он.

Ринальдо замялся. Если дядя, говоря о Франческе, назвал ее «этой женщиной», стало быть, шансов сыграть на родственных чувствах практически нет.

— Она… он… мне кажется, этот брак так по-настоящему и не состоялся, ваше святейшество, — проговорил Ринальдо, с ужасом сознавая, что краснеет.

— В течение какого времени?

— Почти года, ваше святейшество. И она не любит его.

— Ну, может быть, всё могло бы исправиться, впусти она его в свое ложе, — сказал Папа. — Ребенок мог бы сохранить семью.

Ринальдо очень не хотелось упоминать о том, что Франческу принудили выйти замуж за советника Альбани. Он чувствовал, что это представит его самого в не слишком выгодном свете. Несправедливо, потому что, стань Франческа герцогиней, все были бы довольны, а положение Ринальдо заметно укрепилось бы.

— Если бы он был на это способен, ваше святейшество, — Пробормотал Ринальдо.

Фердинандо ди Кимичи был не таким уж плохим человеком. Он был слаб и слишком снисходителен к самому себе, но ему вовсе не хотелось, чтобы одна из его племянниц оказалась прикованной к человеку, которого она не любит. Тем более, если о детях не может быть и речи. Помимо того, он не верил в то, что после провала заговора герцог, его брат, хоть сколько-нибудь заинтересован в Альбани. И лучше, чтобы Франческа была свободной — на случай, если понадобится заключить какой-то новый династический союз. А уж Фердинандо позаботится о том, чтобы на этот раз муж у нее оказался более привлекательным.

— Ну, ладно, — проговорил он чуть раздраженно, жестом велев секретарю составить необходимое постановление. Затем он прижал свой перстень с изображенными на нем символами лилии и близнецов к мягкому еще сургучу и передал документ Ринальдо. С этой минуты Франческа вновь стала свободной.

Дождь уже прекратился, и воздух над Полем был чистым и свежим. Телеги с запряженными в них волами одна за другой подвозили землю с окрестных полей, и рабочие разравнивали ее граблями по широкой дорожке, окружавшей площадь. Другие рабочие были заняты возведением деревянных трибун для именитых зрителей, хотя большинство горожан намеревалось наблюдать за скачками, стоя внутри крута скаковой дорожки.

Самая большая из трибун строилась перед папским дворцом, но каждый дом с балконами, выходящими на Поле, был уже украшен флагами цветов поддерживаемого хозяевами округа. Расцвеченным выглядело и всё Поле.

Одним из тех, кто больше всех наслаждался предвкушением Скачек, был Энрико. Он принимал ставки на победителя. Близнецы и Дева были, разумеется, фаворитами, так что сторонникам этих округов на крупный выигрыш рассчитывать не приходилось. Жители других округов делали ставки на победу своих представителей, но, как правило, не забывали поставить небольшую сумму и на победу одного из фаворитов. Реморанцы всегда были людьми практичными.

Не желая быть обвиненными в отсутствии патриотизма, такие ставки они предпочитали делать втихомолку. Энрико приспособился бродить по всем городским округам. Он носил с собой, сумку, набитую шейными платками разных расцветок, с тем, чтобы иметь возможность менять их, переходя из округа вокруг. Для него, не связанного ни с одним из округов, эти платки служили просто неким подобием пропусков.

Дневное время Энрико проводил в Реморе, но на ночь каждый раз возвращался в Санта Фину, чтобы полетать на Мерле. Она привыкла к нему и, кажется, была не против носить его на себе во время полетов. Проводить больше, чем это было необходимо, времени во дворце ди Кимичи Энрико не хотелось. Случившаяся с мальчиком беда по-настоящему расстроила его. Ему почему-то казалось, что он обязан был каким-то образом предотвратить ее. И сейчас, собирая ставки, он старался прежде всего отвлечь свои мысли от бледного лица мальчика, лежавшего без сознания в лечебнице. О своем патроне и работодателе он при этом не думал. ж

Арианна не могла уснуть. Она стояла на балконе отведенных ей в папском дворце покоев. Внизу залитое лунным светом Поле было испещрено густыми тенями. По краям его виднелись собравшиеся вокруг лошадей маленькие кучки людей. По временам они организовывали пробный старт, и лошади мчались галопом по круговой дорожке. Три круга по часовой стрелке. Со стороны Поля доносились раскаты смеха, и всё же в том, что среди ночи здесь собралось столько людей, было и что-то таинственное.

Она всё еще продолжала смотреть на Поле, когда вышедший на балкон Родольфо молча присоединился к ней. Крупная и сильная, но явно не предназначенная для участия в Звездных Скачках лошадь несла на себе двух всадников — мужчину и женщину. Одеты они были как-то странно, хотя цвета их платья различить в лунном свете было почти невозможно.

— Кто это? — спросила Арианна, когда пара эта подъехала к стартовой черте.

— Похожи на Дзинти, — ответил Родольфо. — Кочевое племя. Они съезжаются сюда на праздник своей богини. Его отмечают в тот же день, когда происходят Скачки.