Из-за угла здания появилось новая партия потенциальных клиентов, направлявшихся в нашу сторону. Чернявый заметил их и засуетился:

— Токарев это — не Токарев, нам похрену. Песни ништяковые и ништяково продаются. Не будете ничего покупать, валите тогда в свой колхоз к своим коровам.

Подошли четверо парней, один из которых показался мне знакомым. Фарца принялась деловито окучивать страждущих. Зазвучали песни Северного, Беляева и прочих блатных певунов.

— Можно взглянуть на кассету Токарева? — попросил вежливо чернявого.

— Ага! Один так тоже взял посмотреть и стреканул в кусты. Не догнали, — насупился тот, — Гони мани и рассматривай её себе, сколько хочешь.

— Да ты знаешь, кто перед тобой, собака ты кучерявая? — взвился Хвост, но осёкся, увидев мой кулак.

Мажорики проигнорировали выпад Хвоста, занимаясь клиентами. Я собрался было уходить, как вдруг тот парень, что показался мне знакомым, восторженно воскликнул:

— Чалый, Сомоса, дак это же тот самый музыкант, что на сейшене с «Машинами» концерты давал.

— А у тебя окуляры, случаем, не посбивались, Кефир? — засомневался чернявый, — У него же прикид, как у лоха колхозного.

— Да он это, точняк! — убеждал друзей Кефир, а после заговорил со мной, — Ох и классно же ты на весле рубишься. Извини, что сразу тебя не признал.

Мне тоже не сразу, но вспомнился Никифоров Саша, фанатеющий от творчества Макара и его команды.

— Было такое дело, — нехотя признался я на вопрос вожака фарцовщиков о моём участии на сейшене машинистов.

— Ну, тогда прощеньица просим у вас, чуваки, — заулыбался чернявый, — Санёк я, погоняло — Чалый. СанькА Кефира вы уже знаете. Вон того блондинистого пацанчика кличьте Сомосой. Тоже Санёк, между прочим.

Ответно представились и рукопожались, как положено при пацаньих знакомствах. Мне безоговорочно была вручена нужная мне кассета для осмотра. Покупатели, затарившись записями Аркаши Северного и ещё одной кассетой Токарева, уже чесали в обратном направлении.

На знакомом фоне руки, играющей на гитаре, крупными жирными буквами было написано: «Рюмка Водки. Сборник блатных песен Виктора Токарева». Далее более мелким шрифтом перечислялись названия песен с лупатовской тусовки, кроме одной — «Время покажет», и с кассеты для Чинка, которую слышали все из компании хоккеистов. Блин палёный, дня три всего прошло с днюхи Лупатого, а уже запись пошла гулять по просторам Родины. Причём должным образом обработанная и с оркестровкой. Зуб даю, что антоновская ВИА «Магистраль» здесь рядом не постояла.

— Парни, а вы в курсе, что утюжите возле дома с мусорскими шишками? — не удержался я от животрепещущего вопроса, — Не боитесь, что вас сластают?

Вместо ответа Чалый вдруг заржал, потом всё-таки объяснился, видя мою напряжённо-изумлённую морду:

— У Сомосы батя — главный мент в Москве. Хреново будет тем, кто нас подвяжет.

— Ему с батей повезло, понимающий. А мой нашёл кассету с Токаревым, поломал, да ещё выпорол меня, — горестно пробухтел Кефир, — Пообещал этого Токарева найти и расстрелять.

— А твой предок кто? — спросил у него.

— В министерстве работает. Начальник отдела, — нехотя объяснил парень.

— Передай ему, что уже сделано, — проговорил я, вертя в руках кассету.

— Чего сделано? — не понял Кефир.

— Убили Токарева месяц назад.

— Как? — дружно выкрикнули потрясённые пацаны и заговорили наперебой:

— А ты не заливаешь случаем?

— Откуда это известно?

— Во всяком случае, не из газет. Слухами земля полнится, — ответил я, уже жалея, что поднял эту тему.

— Под моим батей вся московская милиция. Обещаю, что с него не слезу, пока тварюгу, убившего суперского певца, не покарают, — воинственно заявил Сомоса.

— В Подмосковье это произошло, — добавил информации к размышлению, — Не надо ни на кого залезать. Его убили в милиции, причём лично начальник отделения.

Мажорики погрузились в жесточайший шок.

— Ладно, пацаны. Мне пора уже. Дел полно, — решил распрощаться с ошалевшими парнями.

Я вернул кассету и с Хвостом двинулись снова в тот шикарный подъезд, где хозяйствовал лысый консьерж с бакенбардами.

— Мустанг, а ты чего пацанам загибал про убийство Токарева? — не выдержал мой тоже офигевший спутник.

— Так надо. Токарев должен умереть. Денег у меня сейчас больше, чем достаточно, а обогащать всяких ушлых барыг что-то больше не хочется, — объяснил ситуацию сильно погрустневшему подручному.

В подъезде консьерж поначалу немного поупирался, типа: «Не положено».

Но, после настойчивого прессинга Хвостом всё же смилостивился и разрешил попользоваться своим аппаратом. Набрал номер квартиры Глоцеров. Почти сразу гнусавым голосом мне ответили: