Первая высказалась малявка:

— Дядя, ты — клоун?

— Паша, ты здоров? — отмёрзла Люба, от шока позабыв, что имя у меня вроде бы поменялось.

— Я это… Проходите, располагайтесь, — немного пришёл в себя, хотя некоторые суставы продолжало потряхивать, словно под воздействием электрического напряжения.

Изображая радушный жест, отступил в сторону, давая проход новоприбывшим. Запыхавшийся сестрин муж затащил в квартиру огромные баулы с чемоданами и быстро скрылся в туалете.

— Ты чего это так вырядился, Паша? — продолжала наседать окончательно пришедшая в себя сестра, одновременно раздевая своих деток и сама освобождаясь от вещей и верхней одежды, — И морду свою тупую зачем-то накрасил… Даже боюсь представить, чем ты тут занимался, пока меня здесь не было.

— Во-первых, я давно не Паша. Во-вторых, какая тебе разница, чем я занимаюсь. Взрослый уже давно и в воспитателях не нуждаюсь, — внезапно вырвалось у меня со зла от жуткого унижения.

Сестра ожгла меня недовольным взглядом, но всё же смогла взять свои нервы под контроль.

— Зайчики мои, — обратилась она к своим детишкам, — Вот это ваш ненормальный дядя Миша. Я о нём рассказывала. Давайте, знакомьтесь, родственнички.

— Таня, — первой осмелилась пискнуть малютка лет пяти.

— Сергей, — буркнул мальчуган видом покрупнее.

— Андроник, или по-простому Андрей, — отрекомендовался вышедший из туалета муж, опасливо протягивая руку для пожатия.

— Он тебе будет шурином, или деверем. Бес их разберет, — нервно хохотнула Люба.

— А он вообще-то у тебя очень даже интересный мужчинка, — заявил я сладким голосом, вильнув бёдрами.

Несчастный армянин проворно отскочил от меня.

— Да убери же ты поскорей с морды эту мерзость, — вновь накинулась на меня Люба, когда мы прошли и разместились в кухоньке, — Сил нет смотреть.

— Теперь понимаешь, каково мужикам это видеть, — вырвалось у меня.

— Мать была алкоголичкой, отец и брат — уголовники, а ты, значит, в мужеложцы заделался? Ох, и дурак! За это же сейчас сажают. Чем ты только думаешь? — продолжила нагнетать сестра.

— Не посадят, — жизнерадостно заверил её, — Я ведь ещё несовершеннолетний, подросток ранимый. Меня понимать надо.

Детишки, пользуясь отсутствием внимания со стороны взрослых, с визгом носились друг за другом по комнатам.

— Ремня тебе надо хорошего для понимания, — решительно высказалась Любаша, — Верно, Андрюш?

Андроник деловито возился с баулами в зале. Услышав обращение к себе, он просунулся в дверной проём кухни и моментально присоединился к мнению своей жены:

— Отец мой, если бы узнал, что его сын таким непотребством занимается, убил бы сразу…

— Киньжалом в эшь (арм.: анус), — подхватил его мысль.

Андроник поперхнулся, зло зыркая. Вообще-то он говорил чисто, без акцента. По первому впечатлению он мне не особо понравился. Взгляд какой-то тяжёлый, неприятный, оценивающий. Взгляд гения торговых махинаций. Сам какой-то несуразный, узкоплечий с непропорционально большой курчавой головой, объёмным животом и тазом. Широкое лицо украшали большой нос, круглые глаза и крупные мясистые губы. Чем-то он на мультяшного попугая Кешу смахивал, в озвучке Хазанова. Прям какаду, нет, скорее ара. Из положительных его качеств следовало бы подчеркнуть, что он не погнушался детьми от первого любиного мужа.

— Отца нашего недавно не стало, — попытался переменить опасную тему.

— Жаль! Царствие небесное вашему с братом Андреем отцу, моему отчиму, — поднесла платок к лицу сестра, но справилась, — Ко мне он хорошо относился.

— Соседка наша Таисия Степановна тоже скончалась на днях, — плеснул ещё немного негативчика.

— Ох! — всплеснула руками Люба, — Умеешь же ты сестру свою родную встречать. Как обухом по голове. Такой человек был прекрасный. Ох, как жаль!

На этот раз слёзы ей не удалось сдержать. Пока она переживала новость, я сгонял в туалет и стёр полотенцем весь свой беспонтовый марафет. Мда, вляпался я с этим трансвестизмом в ненужные разборки с близкими и репутацию подмочил. Теперь поздно пить Боржоми. Придётся побыть какое-то время в глазах родственников голимым гомиком.

На кухонном столике обнаружилась трёхлитровая банка, спешно заполняемая новой порцией привезённого в резиновых грелках самогона. Того самого, настоянного на кедровых орешках. В качестве закуски выступили измученные дальней дорогой жареные куриные бёдрышки и картошка с солёными огурчиками. Ехали новообретённые родственники на этот раз без спешки со своими баулами на фирменном поезде № 3 «Сибиряк».

— Давай, братик, помянем новопредставленных рабов божьих, — подняла на меня заплаканные глаза сестра.