Варя понял, что ничего плохого в пропаже дочери Поля не видит, её просто взбесило, что Сонька сбежала. Может, зря он паникует, надо выяснить детали.

— Так что произошло?

— Она вышла из ванной, а я пришла из магазина, смотрю, на бедре у неё что-то чернеет, думала, грязь. Рассмотрела, а там татуировка. Представляешь?

— Какая? — в нетерпении поторопил сестру Варя.

— Да они все мерзкие, это надо своё тело так изуродовать, — отмахнулась сестра. — Я ей говорю, на кого она с этой дрянью похожа, а она сидит, как обычно, лицо каменное. Неблагодарная, я её вырастила, а она ни грамма уважения к матери.

— Какая татуировка была?! — сорвался на крик Варя, обрывая истеричный поток Поли.

— Что ты орёшь на меня? Кто тебя сюда звал вообще? Давай топай, не твоё дело, сами разберёмся.

Варя вздохнул и закашлялся. Нужно успокоиться, на сестру бесполезно давить. Рассказывать про маньяка нельзя, очень сложно угадать, какая реакция будет. Точнее будет истерика, но принесёт ли это хоть какую-то пользу или всё станет ещё хуже, не угадать.

— Прости, заболел, нервы. Просто опиши тату, разберусь, кто ей набил, она же несовершеннолетняя, накажем татуировщика, раз без согласия родителей сделал.

Идея кого-нибудь наказать пришлась Полине по вкусу. Ей всегда нравилось перекладывать на кого-то вину.

— Ты прав! Точно надо наказать, я и не подумала. Там паук такой мерзкий с паутиной и на брюхе вроде череп, я хорошо не рассмотрела.

Варя взял телефон и открыл галерею с фотографиями, вот и пак, так, есть тут описанное тату? Сердце пропустило удар, рёбра болезненно сжались, мешая сделать вдох.

— Такая? — протянул Варя телефон Поле. Рука у него дрожала.

— Да, точно! Так ты знал? Может, это ты ей денег дал на это?

— Нет. Я пошёл. Если Сонька появится, позвони мне сразу.

Варя, чувствуя себя роботом, на негнущихся ногах вышел из квартиры. Нужно срочно искать того, кто сделал эту татуировку. Теперь он точно вытрясет из Дэна всё, что сможет, если тот откажется отвечать, арестует. Тарологу Дэн звонил в день смерти, и фигура на видео очень похожа.

Злой Варя отправился в тату-салон. Если с Сонькой что-нибудь случится, он себе этого никогда не простит.

Соня, а по паспорту, полученному в четырнадцать лет, — Синклитикия, всегда удивлялась именам в их семье. С тех пор как узнала, что маму Полину на самом деле зовут Аполлинария, бабушку Марину — Марионилла, а любимого дядю Варю почему-то чужие взрослые называют Варсонофий Яковлевич. Когда Соне исполнилось семь, она спросила об этом дядю Варю, тот пожал плечами и рассказал такую историю.

— Ну, ты же знаешь, у тебя есть прапрабабушка, она служит в Дивеевском монастыре. Ушла в монахини, когда прадедушка умер. Так вот она… Как бы помягче сказать… Её боится даже твоя бабушка. Насколько мне известно, она всегда любила читать жития святых, ну и, похоже, их сложные имена ей очень нравились. У неё чутьё, она всегда звонит за день до появления на свет ребёнка в семье и требует, чтоб его назвали определённым образом. Причём всегда угадывает пол.

— Но можно же отказаться? — удивилась маленькая Соня.

— А ты можешь отказаться, когда твоя мама что-то заставляет тебя сделать?

Соня смутилась, действительно, отказать маме или просто сказать, что не согласна, — это породить настоящее стихийное бедствие.

— Ну, на самом деле твоя мама немного схитрила, в документах, ты Синклитикия, а значит, уменьшительное Синклитуша или Клитя, но зовёт тебя она, как ей нравится — Соня.

Соня вздрогнула от ужаса: ей и за «Соню» порой прилетали во дворе дразнилки, а что бы было, если б её звали Клитя.

— Думаю, прапрабабушка хотела добра, выделить нас среди других людей и подарить необычную судьбу, — продолжил дядя Варя, утешая Соню.

О том, что её судьба действительно необычная, Соня поняла в тринадцать лет. До этого она не обращала внимания на то, что видит мир не так, как остальные. Точнее, она думала, что все видят его именно так, и обижалась, когда мама или родные не обращали внимания на её цвет. Соня с младенчества видела цветные всполохи вокруг людей, переходящие одни в другие. Например, если мама начинала злиться, то по контуру тела расходился багровый отсвет, но главное — быть готовой, что в любой момент вспыхнет фиолетовый, который рванёт к Соньке жгутами перекрученных щупалец. Если в это время подумать о чём-то радостном, то фиолетовые всполохи отпрянут и закрутятся воронкой вокруг мамы. Папа так делать не умел, и когда щупальца бросались на него, его красный выцветал, и потом долго вокруг тела еле тлела голубая полупрозрачная дымка. Соня совсем не обиделась на отца, когда он ушёл от мамы. Ей всегда было его очень жалко. Она видела, как после нападения щупалец он потихоньку угасал и становился всё слабее. Соню больше пугали щупальца бабушки, они могли напасть в любой момент, как только ты отвлечёшься. Хорошо, что бабушка не любила общаться с внучкой, а по большей части занималась различной общественной работой, участвуя практически во всех мероприятиях города. Удивительно, что у других людей Соня таких щупалец не видела, лишь слабое подобие всплесков, портящих ауру других. Соня думала, что её мама и бабушка обладают суперспособностями, и удивлялась, что остальные люди этого не замечают. На все вопросы про цвет мама лишь отмахивалась.

— Мам, а почему эта тётя красная? — спрашивала Соня про продавщицу, с которой у них случился скандал.

— Соня, на ней зелёный костюм, ну когда ты цвета выучишь, большая уже. Мы же повторяли недавно, — сказала мама.

— Я не про костюм.

— Всё! Хватит оправдываться, вечно выдумываешь отговорки.

Вот так обычно и заканчивались все попытки Сони выяснить, почему люди светятся разными цветами. А потом она просто перестала обращать на это внимание: ну, светятся, надо просто избегать тех, чья цветовая гамма не устраивает.