Треск стекла. Ее испуганный взгляд. И мое счастье. Счастье, которое рядом. Счастье, которое разжимает мою ладонь и вынимает из нее осколки.

— Дем, дай аптечку… Тут нет бинта… Дем, в машине. Сбегай за аптечкой в машину, — частит, дышит тяжело, нервничает, волнуется. — Ром, вставай. Нужно остановить кровь. Давай руку под холодную воду.

Тянет меня к раковине. Я не сопротивляюсь. Я с ней хоть под каток. Лишь бы вместе.

Ведь мне до дрожи хорошо. Я кайфую от ее прикосновения. От того, что вдыхаю ее запах. От того, что она смотрит на меня, что-то говорит мне. Что она близко. Что я чувствую ее.

Мне плевать на порезы. Мне нужно коснуться ее кожи. Она держит мою руку под струей воды, а я мягко вожу пальцами по ее руке. Я уже забыл, какая тонкая бархатная ее кожа. Блуждаю глазами по ее лицу. Она такая же. Те же любимые глаза. Красные от смущения щеки. Сладкие губы. Та же моя девочка.

Замираю в нескольких сантиметрах от ее губ. Ищу во взгляде ответ. Но вместо одобрения получаю толчок холодных ладошек в грудь и удаляющиеся шаги.

— Ян, отвези его в больницу. Там надо зашить. Раны глубокие.

— Дикарка! — Дема вернулся с аптечкой.

— Перебинтуй ему руку. Ян отвезет его в больницу. Мне нехорошо от вида крови.

Дема бросил Ильину аптечку и убежал в спальню за Бельчонком.

— Бес. Ну ты и придурок. Ты столько дров наломал, что можно весь город обогреть. Как решать всё это будешь? — Ян подошел ко мне с бинтом. — Ты ж сохнешь по ней. Ты ж урод, чуть ее не поцеловал. Ветер это так не оставит. Он убьет тебя, если ты еще раз приблизишься к ней. Оставь Богданову. Найди другую девку и успокойся. Одной мало — трахни две. Три. Но даже не смотри на Катюху. Я больше не буду делать вид, что меня нет, что всё нормально. Я первый врежу тебе. Потому что это гадство, слюни пускать на девушку брата. Не смог удержать ее, теперь не разевай рот на чужое.

Она моя. Я никогда не смогу отпустить ее. Напрягаю каждую мышцу. Зажмуриваюсь, ища силы внутри себя, чтобы не сорваться. Чтобы не ринуться к ней и не впиться в ее губы, наплевав на всех.

Потому что я не могу объяснить своему сердцу, что она уже не моя. Что я хочу ее себе. До судорог. До зубного скрежета.

Рома

— А Катя к нам не поднимется? — спросил Ян у Демьяна, который подсел к нам в випку в «Фараоне».

— Позже. Пусть натанцуется, а то взвинченная какая-то, — буркнул Дема. — Стас, ты не знаешь, что у нее в студии творится. Может проблемы какие-то?

— Не знаю. Почему у нее самой не спросишь?

— Спрашивал. Молчит. Но я, бл*дь, чувствую, что что-то не то.

Богданова пришла в випку где-то через час. Теория Демьяна не оправдалась. Она по-прежнему была не в духе. Задумчивая, тихая. Сидела рядом с Демой и игнорировала все кругом происходящее.

Неужели ее так задел мой вчерашний ночной звонок. Нет, я не достаю Богданову ежедневно. Это разовая акция. Вчера напился. Как итог, набрал ей.

— Бельчонок.

— Ром. Ты чего звонишь? Ночь… — бормотала она сонным голосом.

— О. По имени меня назвала. Значит, его нет рядом.

— Ветров. Ты напился?

— Бельчонок. Я хочу тебя. Потрахайся и со мной.

— Ты ошибся номером…

Гудки. Набрал еще раз. Хотел еще ее голос услышать, но она меня в черный список внесла.

— Дем, поехали домой или я напьюсь.

— Давай ты напьешься, Дикарка. С тобой пьяной я хоть знаю, что делать.

Компанию Богдановой составил Янчик. Пьет Бельчонок так же вкусно, как и ест. Быстро и не морщась. Пьянеет тоже быстро. На четвертом шоте взгляд посоловел. Она повеселела, разболталась. И я мог смотреть на нее не шифруясь, потому что все присутствующие наблюдали за тем, как она горланит песни, кружа по випке. Я мог часами смотреть на это чудо. Но глупое это дело. Тянуться к той, кто тебя даже не видит. Для которой существует только Демьян. А мне не светит даже вторая роль.

С того дня, как мне наложили четыре шва на ладони, прошел еще месяц. Еще месяц изнурительных упражнений над собой. Я до потери пульса загоняю тело в тренажерке. Мозг запариваю на работе. А сердце хреначит грудную клетку по ночам.

Во мне дыра. Все, что я собираю, все, чем я пытаюсь заполнить себя — улетучивается. И я снова чувствую пустоту. Потому что ее взгляд в мою сторону пуст. Если еще месяц назад во мне тлена надежда, что Бельчонок хоть что-то чувствует ко мне, то теперь она угасала с каждым днем. Но она чувствовала. Она любила меня. Неужели я убил это. Убил ее чувства к себе. А Дема на моей могиле зародил в ней любовь. Или есть вероятность, что в ее сердце осталась крошечная частичка меня, и я смогу разбудить ее, воскресить нашу любовь. И эта неопределённость мучает меня каждый день.

— Дем, я хочу на ручки … и домой, — пропел пьяный голосок.

Каждая такая фраза дробила меня. Я разлетался на частицы, и уже не было сил даже пытаться собрать себя. Я не сберег ее любовь. А теперь каждый день вижу свое счастье в чужих руках. Они счастливы в объятиях друг друга.

И мне нет места рядом с ней. Я держался на расстоянии от ее. От них.

Но потом накатывало. И я снова приходил, чтобы просто смотреть на нее. Кстати, моя персона попустила Дёму. Он не так яро укрывал Бельчонка от меня. Она смогла показать ему, что только он ее мужчина. Что я не причина для беспокойства и ревности.