— Должен признаться, вы нас очень удивили, юноша, — заметил Мартынов, когда они вышли из аудитории. Он с удовольствием вдохнул напоенный сосновым ароматом воздух и достал из поясной барсетки курительную трубку. — Я уже предвкушаю удовольствие от вашего рассказа.

— Чего ж ты раньше-то молчал? — спросил Самсонов.

— Никто не спрашивал, — ответил Зотагин, глядя, как Мартынов длинной спичкой зажигает трубку.

— Логично, — кивнул Овирский, ладонью отмахиваясь от дыма. — Сергей Илларионович, могу я вас попросить отойти немного в сторону? Я не переношу табак.

— Попросить не возбраняется, — разрешил Мартынов, не двигаясь с места. — А там что? Похоже, сдают зачёт по туризму.

Сосны здесь полого спускались к озеру. На берегу двое молодых людей ставили палатку. Не современную из яркой синтетики, а серый брезентовый домик на расчалках с колышками. Неподалёку от палатки горел костёр. Возле него кружком сидело ещё человек пять. Молодых людей и девушек. Один что-то пел, перебирая струны гитары, остальные слушали.

— Нам это тоже предстоит, — сказал Самсонов.

Зотагину было тревожно. Он с трудом представлял своё будущее выступление. Тем более перед людьми ему совсем незнакомыми. Сможет ли подобрать для рассказа нужные слова? Рассказчик-то из него никакой. Это Осокин о чём угодно мог часами спорить с Серёжкой. И здесь бы чувствовал себя, как рыба в воде. Только нет их уже. Ни Осокина, ни Голубчика. Совсем нет. Остальные тоже кто-куда разъехались. Меньше всего Зотагину хотелось сейчас ворошить прошлое. Не успел он пока привыкнуть к одиночеству. Не зарубцевалась душа от потерь.

— Зря волнуетесь, юноша, — по-своему понял его состояние Мартынов. — Хотите совет из личного опыта? Не старайтесь подыскивать нужные слова. Только совсем запутаетесь и не донесёте до слушателей нужную мысль. Вместо этого создайте себе яркое видение того, о чём хотите поведать. Слова, поверьте профессионалу, сами найдутся.

6.

Зотагин внял совету Мартынова. Во всяком случае постарался. Его слушали внимательно. Задавали вопросы, уточняя, если что-то было непонятно. Зотагин начал рассказ со знакомства в таёжной заимке с китайцами. Вначале неуверенно, потом всё больше увлекаясь, в красках, словно переживал всё заново, стал описывать приключения во время экспедиции. Подробно остановился на встрече с мамонтами и американским спецназом. Хотел лишь вскользь упомянуть о странном океане под северным сиянием, но Мазаев заставил нарисовать полную картину того происшествия. Больше всего вопросов возникло, когда Зотагин рассказал, как они обнаружили корабль и потом, после пленения кочевниками, попали на его борт, где познакомились с командой. Тут Мазаев буквально засыпал его вопросами. Как выглядел корабль, сколько человек было в экипаже, как они к ним отнеслись, что рассказали о себе… Зотагин отвечал как мог. Завершил рассказ переходом на корабле через Топь и госпиталем, откуда Потапыч через весовую склада сельхозпродукции доставил его сюда на своём «лаптёжнике».

— Это машина такая, — пояснил Зотагин.

— Корабль оттуда, из мира, куда мы отправимся, Олег Борисович? — спросил Самсонов.

— Не совсем, но, похоже, да, — ответил Мазаев. — Из его продолжения.

— Опять загадки, — Мартынов во время рассказа Зотагина машинально достал трубку и теперь крутил её в руках.

— Загадок более чем достаточно, — согласился Мазаев. — Одни только следы от пуль у мамонтов палеонтологов в тупик поставят. А если в том геологическом слое ещё и останки американского спецназа с вертолётом обнаружат, они совсем с ума сойдут. Допустить этого, конечно, нельзя. Придётся озадачить руководство. Пусть принимают меры, — он прервался, подошёл к трибуне и сделал отметку на своём планшете.

— Хотелось бы заодно подробнее узнать о взаимосвязях параллельных миров, — напомнил ему Овирский, осуждающе косясь на трубку в руках Мартынова.

— Да-да, конечно, — лектор поднял глаза от планшета, оглядел слушателей, подошёл к окну, постоял, глядя на лес и покачиваясь с пятки на носок, затем снова повернулся к аудитории. — Полагаю, всем известно о критической точке, где система становится неустойчивой к изменениям и где происходит её структурная перестройка, — издалека начал Мазаев. — Это так называемая точка бифуркации. В ней система – в нашем случае это общество – колеблется перед выбором пути дальнейшей эволюции. При этом само общество на какое-то время становится крайне неустойчивым и непредсказуемым. Образно говоря, его шатает. Это время переворотов, революций, войн и прочих потрясений. В конечном счёте общество всё-таки выбирает путь своего дальнейшего развития. На его выбор влияет огромное количество факторов, порой совсем незаметных и потому изначально не принимаемых во внимание. Заранее предсказать, по какому пути пойдёт общество практически невозможно. Было невозможно, пока не появился «Демиург», — уточнил Олег Борисович.

На этот раз Зотагину удалось ухватить смысл сказанного. Помогли когда-то прочитанные фантастические книжки, где герой менял ход истории. Там точка бифуркации тоже упоминалась.

— «Демиург» позволяет точечно воздействовать на ход истории, применяя закон бабочки Брэдбери. Иначе говоря, формировать историческое развитие в наиболее привлекательном для общества направлении, — продолжил Мазаев, убедившись, что все поняли, о чём идёт речь. — Наряду с этим обнаружилась очень интересная и важная деталь. Оказывается, из-за воздействия «Демиурга» возникает альтернативная ветвь развития. Она не исчезает бесследно, а становится параллелью основной. Является, своего рода, запасным путём в плане истории. Но не навсегда, а лишь до определённого момента, пока не сойдётся с доминирующей линией и не исчезнет, растворившись в ней в зоне аттрактора. Зоне притяжения, говоря иначе. Разумеется, пока такой доминантой здесь является наша реальность.

— А мы, получается, должны помешать этому? Уничтожить наш мир ради сохранения той параллели? — спросил Самсонов. — Почему? Чем та, другая реальность лучше нашей? Я не собираюсь спорить с вами, Олег Борисович, я просто хочу понять.

— Для этого мы с вами и собрались сегодня, — сказал Мазаев. — Чтобы вместе во всём разобраться. Вам сложно судить о том мире, куда вы должны отправиться, но о нашем у вас наверняка сложилось определённое мнение. Хотелось бы его выслушать.

— Окаянь, — неожиданно для себя сказал Зотагин.