— Вы помните какой сейчас год?

— 2020-й, насколько я помню. Вроде бы весна.

Брови врача на секунду взметнулись вверх.

— Я так понимаю, я ошиблась? Сильно?

— Примерно на год.годме

— Год?! Как?.. Как такое может быть?

— На это я пока не могу дать ответ. К концу дня, если вы будете стабильны, мы переведем вас в общую палату. А сейчас отдыхайте. В ближайшее время вас осмотрят другие специалисты.

С этими словами он вышел из комнаты.

Ария лежала, уставившись в потолок.

«Год? Как я могла забыть целый год?! Или я столько пробыла здесь? Во что я вляпалась? — мысли расползались по голове, как густая текучая жижа. — Надо собраться. Меня зовут Ария. Мне двадцать три года. Стоп, значит, уже двадцать четыре. Я ординатор второго года по неврологии. Водолей по знаку зодиака и Виева потомственная Яга по сущности. Что со мной произошло, и почему я не помню последний год? Почему я лежу в реанимации с заштопанной раной на животе и абсолютно не помню, где я ее схлопотала?! Что со мной?»

Но в голове было пусто. И как она ни пыталась, никак не могла вспомнить ни малейшего отрывка из произошедшего за это время, словно огромный кусок ее воспоминаний был вырван и уничтожен из памяти.

Промучившись еще полдня данным вопросом, Ария решила отложить это неблагодарное дело до «лучших времен», заработав при этом дикую головную боль.

Ближе к вечеру ее перевели в палату. За это время Арии провели несколько диагностических процедур. Осматривавший ее невролог, проведя ей полный осмотр и проверив изображения томографии, не обнаружил каких-либо данных за повреждение головного мозга. Неврологическая симптоматика, как таковая, тоже отсутствовала. Пришедший ближе к полудню психиатр, провел с ней весьма долгую и утомительную беседу, оценивая наличие поведенческих и когнитивных изменений. Но единственное заключение, к которому он смог прийти, это наличие ретроградной амнезии неуточненного генеза, что на языке простых смертных означало: «У вас пропала память, но мы понятия не имеем почему».

Ближайшую неделю Ария провела в стационаре. Часы тянулись медленно, дни казались годами. Словно запертая птица, Ария билась в клетке разрушенной памяти. Постепенно, рваными отрывками, всплывали моменты прошедших дней, работа в стационаре, общение с семьей, встречи с друзьями. Каждый новый всплеск отдавался пульсирующей головной болью и приступами головокружения и тошноты. Первые ночи Ария просыпалась от собственных криков, не помня, что ей снилось, и лишь чувствуя себя потерянной и одинокой. После двух таких эпизодов психиатр провел повторный осмотр, сделав заключение о панической природе этих приступов, и скорректировал лечение. С тех пор ночи стали спокойнее, и восстановление пошло плавнее. И хотя дни все так же казались слишком долгими, чувство сковывающей безысходности понемногу отступало. К концу недели сняли швы, она понемногу шла на поправку. Восстановление воспоминаний тоже стало значительно более легким, хоть и все еще вызывало приступы необоснованной тревоги. Отрывки выстраивались в цепочку часов, дней, месяцев, постепенно дополняя общую картину. В один из дней она внезапно она вспомнила день рождение подруги, на который ходила в марте, прием на работу в августе, переезд от родителей в съёмную квартиру в мае, и с каждым таких кусочком, память приобретала целостный вид. Но что бы она ни делала, она никак не могла избавиться от ощущения, что чего-то не хватает. И это не давало ей покоя. Она связалась с родственниками и друзьями, но никто не мог ей ответить, почему в тот день она там оказалась, и кто нанес ей эту рану. Сестра рассказала, что ее нашли на главной площади всю в крови с глубокой раной на животе. После операции она четверо суток не приходила в себя.

«Зачем я пошла на эту площадь? С кем я должна была там встретиться? Почему я не могу этого вспомнить? Что произошло в тот день?» — эти вопросы не давали ей спать по ночам.

Но шли дни. Спустя еще неделю девушку выписали. Взволнованная мать встретила ее на входе в больницу.

— Ну наконец-то ты с нами! Я так волновалась за тебя. Как ты? Нужно скорее отвезти тебя домой.

Кивнув отцу, Ария попыталась выбраться из крепких материнских объятий.

— Мам, я в порядке. Врачи хорошо постарались, не беспокойся, — знакомый с детства запах маминых духов успокаивал, но риск быть раздавленной тревожил.

— А твои… эм… силы? — мама отодвинулась и посмотрела на дочь, понизив голос и перейдя на еле различимый шепот. — Ты уже пробовала?

— Мам… — Ария тяжело вздохнула, — с ними тоже все в норме. Ты же знаешь, я не люблю ими пользоваться. Я не Агда, — и пытаясь сменить тему, спросила. — А, кстати, где она?

— Не любит она! Ты даже не знаешь, что это такое, использовать свои способности! — мама раздосадовано покачала головой, но настаивать не стала. — Твоя сестра еще в школе. Она очень хотела прийти, но я ей не разрешила. Ты же знаешь, её хлебом не корми — дай школу прогулять. И так оценок исправлять уйму…. — Взяв Арию за руку, она повернулась к отцу. — Поехали, она, скорее всего, уже бежит домой, чтобы увидеться.

За окном машины проносились улицы и дома. Зеленый город радовал не по-весеннему ярким солнцем и теплым ветром. Ария смотрела в окно, не концентрируя взгляд ни на чем конкретном. Ее мысли блуждали. Когда машина остановилась на очередном светофоре, Ария окинула взглядом людей на остановке. Зеленые деревья своей кроной накрывали стеклянную поверхность, даруя тень усталым от палящего солнца прохожим. Две девушки активно что-то обсуждали, глядя в телефон одной из них, на полуразломанной лавочке сидела бабушка, прижимая к себе тяжелую сумку, парень со светлыми волосами молча стоял под одним из деревьев и смотрел прямо на Арию.

«Стоп! Почему он уставился на меня?»

В нем было что-то до боли знакомое, отдающееся зудом на уровне подсознания. Его темные синие глаза утягивали за собой словно морская пучина. Их взгляд был таким тяжелым, что где-то глубоко внутри становилось физически больно и хотелось сорваться с места и сделать хоть что-то, только бы избежать их грусти.

«Кто ты? Откуда я тебя знаю?»

— Ария! — голос матери вырвал девушку из забытья, заставив обернуться. — Ты меня слушаешь?

— Что, мам? Ты что-то сказала?