– А почему панаки и перевертыши так невысоко над землей парят? Летали бы как орлы!

– Ну, во-первых, они слишком большие и тяжелые. Даже перевертыши. А во-вторых, перемещаются, как бы отталкиваясь от земли. То ли выдыхаемым воздухом, то ли еще чем, – не знаю. Даже по воде скакуны с седоком пройти не могут. Шлепаются все, как один! А без седока – пожалуйста… Ладно, пойдемте к костру. Ужин готов: видите, повар половником машет. Настал твой долгожданный час, Шустрик из рода Леопардовых Данио, Королевских Гонцов!

До Предгорья они добирались еще два дня.

Дорога огибала восточную окраину Непролазных Чащоб. По правую руку шла прорезанная оврагами и балками равнина. Она тянулась вплоть до Круглого Озера, северо-восточной оконечности которого располагалось королевство Ньямагол.

Ньямаголом правила веселая толстуха Королева Ньяма.

Данюшки частенько бывали летом в Предгорье. В трех деревнях: Пригорках, Крутогорках и Бугорках, – у них жило много родственников и друзей.

Неприступный Кряж становился все ближе. Снег покрывал его вершины.

За первой цепью хребтов высилась вторая, за ней третья – и далеко ли простиралась горная страна, не знал никто.

Акватиканцы пристально рассматривали горы.

Острые вершины, крутые склоны, глухие распадки – никакого намека на проходимый перевал не было.

“И как же разобраться в этой мешанине камней?” – тихонько гадали данюшки. – “Пирры затеряются здесь бесследно…”

И вот Летучий Отряд добрался до развилки.

Свернуть направо – Северный Тракт уведет в путешествие по Предгорью, налево – безымянная дорога вьется по краю Неприступного Кряжа, ныряя и поднимаясь по лесистому подножию гор.

Войско свернуло на левую дорогу.

Горы вырастали на глазах, теснили небо.

Заросшие сосной крутые склоны сменялись глухими распадками, в которых журчали ручьи.

Молодая листва берез по распадкам радовала нежной зеленью. Сосновые склоны прогревало Весеннее Солнце и терпко пахло смолой, нагретым мхом, хвоей и перепревшими листьями.

Глинистую дорогу пересекали канавки, оставленные в начале весны ручьями, переполнившимися после таяния снегов и хлынувшими вниз, в долину.

Не так давно прошел дождь, кое-где поблескивали шоколадного цвета лужи.

И на влажной глине отчетливо были видны следы сапог и колес…

Десять повозок проехали здесь недавно.

И вдруг следы кончились.

Прямо посередине дороги лежал громадный валун, вывороченный из склона и спущенный вниз.

По нему вразнобой скакали бурые знаки.

Король остановил Малыша, и данюшки первыми подбежали к камню.

Подошел и Король. Постепенно гарцующие буквы сложились в слова:

– Да, ничего лишнего, – в сердцах бросил Король, пытаясь скрыть овладевшее им отчаяние.

– Неужели ничего нельзя сделать? – спросил Затычка, осматривая камень со всех сторон.

– Пока ничего… – глухо сказал Король и приказал:

– Отступаем!

Летучий Отряд повернул восвояси.

Ехали молча.

Уже у развилки Король сказал:

– Я остановился даже не ради дочери. Просто эти люди выполнят обещанное. Если мы сейчас попытаемся догнать их, они убьют всех пленников и наш поход потеряет смысл. Пока мы отступаем, но мы вернемся.

И направил Малыша на Северный Тракт, чтобы разместить людей на ночлег в ближайшем селении.

Ближе всех были Крутогорки.

Там жила многочисленная родня Затычки, и, главное, его любимая бабушка, перебравшаяся на склоне лет из столицы на родину, в деревню поближе к свежему воздуху и тишине.

Крутогорки стояли на трех буграх на правом берегу речки Быстринки, петлявшей по Предгорью, и пропадавшей потом в глубине Непролазных Чащоб.

Селения данюшек можно было распознать с первого взгляда: ладные деревянные домики были выкрашены в самые разные, веселые цвета: желтый, красный, голубой, зеленый. Все было по-хозяйски прилажено и ухожено.

Первыми Летучий Отряд встретили, конечно же, мальчишки. Они были одеты так же, как Затычка: курточки желтые, одна штанина синяя, другая розовая.