Много лет я скрывала правду. Я не хотела возвращения Андрея в свою жизнь после того, что он сделал, и не считала, что внезапное появление отца, которому плевать на все, кроме работы, пойдет Алисе на пользу. И сейчас ничего не изменилось.

А что было у него, кроме слов моего жалкого отчима и, возможно, фотографии Алисы? Ничего.

Я не указывала его в графе, как биологического отца. В свидетельстве о рождении Алисы в ней стоит прочерк. Так что по закону, без результатов анализа на отцовство, у него на нее нет никаких прав. Вот только добиться судебного решения для проведения такого теста для человека, вроде него, — не проблема.

А значит единственный способ уберечь Алису от него — это заставить его поверить в ошибку Георгия. Убедить в том, что я ему изменяла.

— Твоих детей? Большего бреда в жизни не слышала! — с ненавистью фыркаю я, стараясь сохранять презрительное выражение лица, но, находясь в моем положении, это не просто, особенно учитывая то, что Андрей продолжает касаться меня, и не просто касаться, а именно так, как я люблю.

Поверить не могу в то, что он все еще помнит все мои чувствительные точки. Помнит, как заставить меня стонать и терять голову.

Я чувствую, как по всему моему телу проносится пульсирующая волна жара, концентрируясь в одной точке, и до боли прикусываю губу, надеясь, что это отрезвит меня, позволит взять себя в руки, но это не помогает.

— Для того, чтобы появились дети, нужно заниматься сексом. А тебя, если ты помнишь, почти никогда не бывало дома, — рычу я, и, когда он легонько прикусывает мочку моего уха, мой рык перерастает в новый стон.

Я слышу его тихий, бархатный смех, и он отзывается приятной вибрацией в каждой клеточке моего тела.

— И все же я находил время, чтобы сделать тебе приятно. Разве нет? — прежде чем его язык снова касается меня, его хриплый шепот заставляет все мое тело покрыться мурашками.

— Не… Не припомню такого, — выплевываю, не задумываясь, хотя он прекрасно понимает, что это ложь.

— Да? В таком случае, думаю, мне стоит освежить твою память…

Он опустился ниже, к моим ногам, и стал медленно, не сводя с меня потемневшего взгляда, освобождать их от тяжелых туфель. Когда его пальцы стали медленно, с чувством массировать мои ноги, я тихо застонала.

Это был всего лишь массаж ступней. Тот, что часто делали в салонах перед педикюром. Но ощущения… Ощущения были совсем другими.

То ли дело было в его взгляде, то ли в шумном, сбившемся дыхании, то ли во внезапно вспыхнувших воспоминаниях о нашем прошлом, но я ничего не могла с собой поделать. Я не могла оторвать от него затуманенного взгляда.

В какой-то миг у меня пересохло во рту, и я поймала на себе его улыбку. Улыбку победителя. Это слегка отрезвило меня, подогрело мою злость, и я дернула ногой, собираясь ударить его, но он ловко увернулся от удара, в один миг прижавшись ко мне так, что я охнула.

Он хотел меня. Черт возьми, он хотел меня так сильно, что я боялась, что его джинсы просто лопнут, не выдержав напряжения. И, пусть я и не была готова этого признать, я хотела его так же сильно. Вопреки ненависти, вопреки всему, что между нами было, в какой-то миг я хотела, чтобы он коснулся меня, даже если потом я возненавижу саму себя.

Но Андрей не заходил дальше. Он играл со мной, как кот с мышью. Ему нравилось дразнить и мучить меня. Наверное моя реакция приносила ему больше удовольствия, чем сам процесс.

— И что мне с тобой делать, маленькая врушка?

— Для начала отпусти, — прошипела я, но он и не подумывал о том, чтобы расстегнуть наручники.

— Даже не знаю… — издевательски улыбнулся Андрей, — Мне больше нравится, когда ты лежишь подо мной вот так, возбужденная и беззащитная.

— Ты точно больной придурок! — с пылающими щеками отвечаю я, — Тебе лечиться нужно!

Он резко наклоняется ко мне, заставляя меня испуганно вздрогнуть и замереть, и моего уха касается его хриплый шепот:

— Может быть, но тебе это нравится.

— Ты совсем с головой не дружишь? — прорычала я, — Кому вообще может понравится, если его насильно пристегивают к кровати и целуют без его согласия?!

Отстранившись, он хохотнул.

— О, ты бы удивилась... Но, если честно, Аня, что-то я не заметил особого сопротивления с твоей стороны. Признайся, в глубине души ты этого хотела.

Злость накрывает меня новой ослепляющей волной, и я прожигаю его ненавистным взглядом.

— Единственное, чего я от тебя хочу, Громов, так это того, чтобы ты оставил меня в покое и навсегда исчез из моей жизни.