Это немного… пугает?

Меринда возвращается, и мы заказываем еду. Мой сок подаётся сразу же, с многоразовой соломинкой, которую я хватаю губами и болтаю без умолку.

— Если вы все верите, что Дженику убили, — бормочу я, потягивая сладкое лакомство, — тогда кто, по-вашему, её убил?

Все парни обмениваются взглядами, прежде чем опустить взгляд на меня.

— У нас есть свои теории, — отвечает Черч, внимательно наблюдая за мной, — но реальных ответов нет. — Он вздыхает и ставит кофе на стол. — Просто… никому не доверяй.

— Даже тебе? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

Медленно, очень медленно Черч поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и все эмоции сходят с его лица, превращая его в красивую, но пугающую статую.

— Особенно мне, — говорит он, и я вздрагиваю, возвращаясь к своему апельсиновому соку.

Не уверена, было ли это… пугающим или сексуальным.

Совершенно определённо не должно было быть и того, и другого.

Должно быть, со мной что-то неправильно.

Это ещё более неправильно, чем просто намазать яйца кетчупом.

Может быть, не так неправильно, как нераскрытое убийство…

Кулинарный клуб вызвался — против моей воли — организовать ежегодную вечеринку по случаю Дня святого Валентина, которая проводится в соседнем летнем лагере. Группа коттеджей расположена в самом центре между нашей школой и Академией Эверли для девочек, ещё одной престижной школой, находящейся примерно в десяти часах езды от Натмега в городке под названием Нортпойнт, штат Мэн.

На кухонных столах громоздятся слоёные пирожные, печенье, кексы, тщательно завернутая карамель и трюфели в причудливых коробочках. Я рассматриваю их, протягиваю руку и провожу ею по вспотевшему лбу, размазывая повсюду муку. Мои очки уже заляпаны ей.

Последние несколько недель были на удивление тихими: больше никаких записок, никаких фигур в тени, никаких парней с оружием, преследующих меня в темноте.

— Эта вечеринка похожа на ад, — бормочу я, покрывая верхушку ванильно-лавандового кекса нежной вересково-фиолетовой глазурью, из-за которой Рейнджер чуть не убил меня. Я добавила в неё слишком много капель его органического, полностью натурального пищевого красителя, и она стала фиолетовой, как телепузик. Он выглядел так, словно планировал свернуть мне шею. Однако немного дополнительной белой глазури придало ей приятный вид.

— Ад тусоваться с кучей секусуальных девчонок в коротких юбках? Ты уверен, что ты би? Потому что прозвучало довольно по-гейски. — Рейнджер достаёт из духовки ещё один противень с кексами, когда Росс бросает на него неодобрительный взгляд. Обычно он жеманничает с парнями и преклоняется перед ними. — Что? — спрашивает Рейнджер, глядя на него в ответ. — Я не говорил, что это плохо, просто это было супер по-гейски. Какой чистокровный жеребец не захочет потусоваться с кучей изголодавшихся по сексу девчонок?

— Изголодавшихся по сексу, умоляю, — усмехаюсь я, чувствуя этот странный маленький узел в животе, который я не могу объяснить. На вкус это похоже на ревность. Которая, по-видимому, на вкус напоминает смородину и апельсиновую цедру, потому что именно это я ощущаю на кончике языка. Может, всё-таки это был кекс, который я стащила в углу? — Как будто они набрасываются на вас, парни? Для меня это звучит как куча бреда.

— На этой вечеринке происходит так много перепихонов, — произносит Спенсер, прислонившись к стене с расстёгнутой рубашкой и свободно свисающим галстуком. Он тоже весь в шоколаде, отпечатки больших пальцев точно показывают, где он потянулся, чтобы бессознательно поправить галстук.

Он подходит к двери, выглядывает наружу, а затем закрывает её на замок, чтобы они с Рейнджером могли тайком выкурить сигареты в окно.

— Это практически вакханалия, — говорит Черч, усаживаясь у ряда идеальных мокко-шоколадных кексов с кофейными зернами, покрытыми шоколадом, сверху. Он также потягивает мокко с белым шоколадом, которое приготовил ему Рейнджер. — Захвати дополнительные презервативы для своего микропениса, Карсон.

— А они вообще делают их очень-очень маленькими? — спрашивают близнецы, обмениваясь взглядами и хихикая. Я игнорирую их и использую маленькие щипчики, которые дал мне Рейнджер, чтобы нанести помадку и сахарный цветок с блестками на верхушку моего кекса.

— Уморительно. — Я закатываю глаза, когда Рейнджер подходит и встаёт рядом со мной, жар его тела заполняет пространство между нами и заставляет меня нервничать. Я только что без проблем наклеила больше дюжины маленьких цветочков на кексы, и теперь у меня трясутся руки. В конце концов, я ломаю один из лепестков.

— Боже милостивый, Карсон, — фыркает Рейнджер, подходя ко мне сзади и протягивая руку, чтобы направить меня. Он обхватывает пальцами моё запястье, и меня пронзает волна энергии. Мои губы приоткрываются, когда он моими пальцами берёт крошечную кисточку, обмакивает её в прозрачную глазурь и делает клей, чтобы закрепить лепесток. — Беспомощный придурок.