Сегодня на вечернем сеансе показывали «Заклейменных». С тех пор, как кинотеатр выкупил Ганнс Бродниц, кроме голливудских фильмов здесь начали крутить картины не для массового зрителя, поэтому последние два часа Карл провел в распадающейся царской России, раздираемой историческим прошлым и современным настоящим. Герои, брат и сестра, поддерживали революцию и боролись против бедности и антисемитизма. Кинотеатр предлагал зрителям путешествие в мир кино, поэтому билетерши в Моцарт-холле были одеты так, словно вышли из средневекового русского трактира.

Фильм произвел на Карла неизгладимое впечатление: музыка и глубокие образы преследовали его даже тогда, когда он, выбросив окурок, медленно направился в ночь, которая густела с каждой минутой.

Темноглазая актриса, сыгравшая сестру Аннушку, напомнила ему Хульду, хотя глаза у Хульды были куда светлее, а волосы – короче. Но от взгляда, которым Аннушка смотрела на своего возлюбленного, Карл покрылся мурашками. Поэтому он даже не удивился, когда ноги сами привели его на Винтерфельдтплац.

Беспокойство стучало, как обезумевший часовой механизм, и подгоняло Карла вперед. Он снова и снова перечитывал записи из дневника Риты Шенбрунн, снова и снова рассматривал их под разным углом, как шкатулку с двойным дном, словно искал какой-то скрытый смысл. Мертвый молодой солдат. Страдания от Великой войны тянулись из прошлого в настоящее. Отец, который никогда не вернется к детям, потому что честолюбивый врач поджарил беднягу, как кусок мяса. Рита. Рита Найтингейл, добрая душа, она держала пациента за руку до самой его смерти.

«Проклятье!» – подумал Карл, дрожащими пальцами закуривая очередную сигарету. Ему хотелось побыстрее покончить с этим расследованием. Почему он не может оставить прошлое в покое? Какое ему дело до женщины, которой не было дела до него?

Признаться, Карл немного завидовал детям из дневника – у них был отец, они могли его оплакать. А Карл даже не знал имени своего отца, который, скорее всего, и не подозревал о его существовании.

Карл вдохнул прохладный ночной воздух и, опустив голову, бесцельно зашагал вперед.

Страх невидимой рукой погладил по затылку. Что-то в дневнике Риты не давало Карлу покоя. Он чувствовал, что что-то упустил… Потом Карл снова подумал о Хульде, о ее ясных глазах, которые смотрели так обиженно, когда он запретил ей заниматься расследованием… Но гордости этой женщине не занимать, поэтому кто знает, последовала ли она его указаниям? И почему она несколько раз звонила в полицейское управление? Секретарь сообщила Карлу о том, что некая госпожа Гольд хотела с ним поговорить, но сообщения не оставила. У Хульды не было телефона, Карл даже не знал ее адреса… Знал только, что она живет где-то здесь.

Он в нерешительности остановился и огляделся по сторонам. Вечер понедельника, улицы медленно пустели. На площади почти никого не было. В уголке, где в базарный день, наверное, стоит булочник, ругались из-за последних крошек несколько голубей. Но вот круглый киоск, где продавались газеты, он один был еще открыт. Теплый свет маленькой газовой лампы освещал витрину.

– Добрый вечер, – сказал Карл, подходя ближе.

Импозантный старик за прилавком повел роскошными усами и расплылся в подобострастной улыбке опытного продавца.

– Добрый вечер. Чем могу служить?

Чтобы выиграть время, Карл принялся изучать заголовки и фотографии на первых страницах газет. Наконец он остановился на выпуске «Фоззише цайтунг» и вытащил из кармана горсть монет. Передал продавцу и с деланым равнодушием поинтересовался:

– Вы случайно не знаете госпожу Хульду?

– Возможно, – ответил старик и застегнул жилет так, словно захлопывал перед Карлом дверь.

– Так знаете или нет?

– Это зависит от того, кто спрашивает.

Карл изумленно вытаращился на старика, чья улыбка под усами сменилась серьезным, настороженным выражением.

– Меня зовут Карл Норт, – представился он и по привычке чуть было не добавил «комиссар уголовной полиции», но вовремя придержал язык. Ему казалось неразумным упоминать свою должность, когда речь шла о делах частного характера. «Очень частного», – подумал Карл и коротко зажмурился, на секунду вспомнив прикосновение губ Хульды.

Как ни странно, его собеседник снова улыбнулся – скупо, сухо, но улыбнулся.