Карл не знал что и думать. Это проклятое расследование ввергало его в замешательство. Может, он совершил ошибку, присвоив дневник? Вдруг об этом узнает начальство? Дело оказалось куда сложнее, чем Карл думал. Сначала Фабрициус зарылся в него с головой, теперь эта странная женщина со своими расспросами… Какое ей дело до Риты Шенбрунн? О чем она только думает, вмешиваясь в расследование? Карл – полицейский, выполняющий важную работу, а она – всего лишь акушерка, которая подтирает сопли детишкам.

Кипя от гнева, он направился в сторону севера.

На дереве у дороги заливался соловей, жалобно и неуклонно ища себе подружку. Та запаздывала: обычно птицы образуют пару в апреле-мае и потом строят себе гнездо.

Карл торопливо шел, оставляя позади шум трактиров и таинственных подвальных кабаков, пока собственные шаги, зловещим эхом отдающиеся в узких улочках, не стали единственным звуком во внезапно наступившей тишине.

Справа возвышались железные арки эстакады, прорезавшие вечернее небо. Вот над головой с грохотом пронесся поезд, похожий на хвост кометы, и исчез в направлении Потсдамского вокзала. Домов здесь почти не было. Вдали чернели очертания ангаров, спящих страшилищ, принадлежавших грузовой железнодорожной станции. Карл прошел под эстакадой – ее конструкция напоминала железную паутину – и проскользнул между ангарами, чтобы подойти к мосту.

Сюда не добирались отголоски оживленного города, этих промышленных джунглей, где чувствуешь себя таким потерянным, словно оказался на другой планете. Стальные балки поблескивали в свете луны и одинокого фонаря – другого освещения не было, и только вдали, в стороне Шенебергеруфер, виднелись огоньки.

На мосту выделялся черный силуэт, обращенный в сторону реки. Его обладательница стояла к Карлу спиной, но он узнал ее сразу. Девушка в шляпке гладила одну из медных львиных голов на перилах – ласково, словно живого зверя.

– Что вы здесь делаете? – Это гнев или радость пронзили его грудь?

Девушка обернулась. На мгновение она выглядела испуганной, но потом узнала Карла и в глазах у нее промелькнуло веселье.

– Господин комиссар! И вы здесь? Что ж, лучше поздно, чем никогда.

– Что вы пытаетесь этим сказать?

– Ничего особенного. Это ведь именно здесь нашли тело Риты Шенбрунн, не так ли?

Карл подошел ближе, но ничего не сказал.

– У меня сложилось впечатление, что ваше расследование продвигается слишком медленно. Прошло две недели, а вы ничего не нашли. У вас всегда так?

Карл фыркнул:

– С чего вы взяли, что ничего? Думаете, я посвящу вас в ход расследования? Как вас вообще зовут?

В ее глазах снова вспыхнули искорки веселья. Левый, казалось, смотрел куда-то мимо Карла. Это раздражало.

– Какое это имеет отношение к делу?

– Вы допросили мою свидетельницу с Бюловштрассе. Нравится вам или нет, но теперь мне нужно знать ваше имя. Хотя бы для того, чтобы в следующий раз не стоять разинув рот и не спрашивать: «Какая еще акушерка?»

Девушка хихикнула.

– Ах, Магда. Она и вам наплела о злом и страшном Педро?

– Почему наплела? Так, давайте обо всем по порядку… Как вас зовут?

– Хульда.

– А дальше?

Девушка окинула его задумчивым взглядом.

– Можно просто Хульда. Или госпожа Хульда, если будет угодно. Так меня зовут на Винтерфельдплац.

– Назовите, пожалуйста, вашу фамилию, – потеряв терпение, велел Карл.

– Гольд. Хульда Гольд.

С этими словами она протянула руку, словно вежливо представляясь новому знакомому. Карл машинально ответил на рукопожатие и только потом осознал, что делает. Пальцы Хульды были холодными, но рукопожатие – крепким и уверенным, и когда она отстранилась, Карл на долю секунды ощутил сожаление.

– Интересное имя. Еврейское?

– А почему вы спрашиваете? – По голосу было слышно, что Хульда внезапно насторожилась.

– Просто так. – Он пожал плечами. – Ладно, нет так нет. А что означает ваше имя?

Хульда громко рассмеялась.

– Меня об этом еще никто не спрашивал. В конце концов, это вполне обычное имя, разве нет?

Нет, Карлу оно не казалось обычным, скорее напротив. В нем было что-то странное, какая-то бездонная глубина, которая ему нравилась и в то же время тревожила. Сколько Карл себя помнил, он всегда был очарован именами. Они казались ему духами, обволакивающими своих носителей, как второе «я». Свое имя, напоминающее карканье, Карл ненавидел, а фамилия Норт, доставшаяся ему от настоятеля приюта, поскольку его родители были неизвестны, казалась резкой и неприступной, как холод и снег. Но в имени Хульды звучало тепло, которое смягчало странность.

Она выжидательно смотрела на Карла, но он словно потерял нить разговора. Что она говорила? Да, точно!

– Почему вы думаете, что Магда не права?

– Понятия не имею. Предчувствие такое. – Она оттолкнулась от перил. – Да ладно, неужто вы правда думаете, что все так просто? Сутенер впал в бешенство и зарезал курицу, несущую ему золотую яйца?

Нет, Карл так не думал. «А девица-то неглупа. Нужно держать с ней ухо востро», – подумал он с некоторым беспокойством. Ему совсем не нравилось, что Хульда шныряет по округе, расспрашивая людей, которым, возможно, не нравится, что кто-то пытается вторгнуться в их мирок. Хульде следует быть осторожной. Знает ли она, какой опасности себя подвергает?