Холодное окровавленное острие прижалось к горлу Кареза. Дрожа от страха, он взглянул прямо в ледяные глаза Валориана и прочел в них безжалостную ярость охотящегося орла. Некоторое мгновение его собственная медвежья гордость отказывалась признать поражение, и губы изогнулись в оскорбительной усмешке.

Валориан сильнее вдавил острие черно – го меча в шею своего соперника, пока не потекла кровь.

– Ну? – прорычал он. Глаза Кареза расширились.

– Я сдаюсь, – наконец горько произнес он, его слова были полны недовольством от поражения.

– Кто я? – прошипел Валориан. Карез с трудом опустился на каменистую землю и выразил свое почтение.

– Верховный вождь племени, – прошептал он.

Валориан поднял меч, приветствуя солнце. Племя криками выражало свое одобрение. Он слегка пошатнулся, потому что остатки силы, которые привели его к победе, иссякли, и теперь все кружилось у него перед глазами. Потом он почувствовал, как что-то теплое и мягкое дотронулось до его плеча. Это Хуннул, пробравшись сквозь толпу, теперь стоял рядом, ожидая хозяина.

Валориану пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы подняться в седло. Но как только ему это удалось, тепло и внутренняя сила Хуннула словно передались ему. Жеребец гордо прошелся по кругу, его шея была изогнута, каждый мускул играл и переливался под черной кожей. Валориан собрался, откинул назад голову и издал древний боевой клич племени, который эхом разнесся по всему Стоунхелму. Его люди подхватили этот клич, и он полетел по всем Бладиронским холмам.

Наконец он остановил коня перед дочерями Фиррала и спустился на землю.

– Мы исполним вашу волю, – просто сказал он.

Взяв сестру за руку, старшая дочь Фиррала прошла в зал. Вдвоем они взяли несколько вещей, имевших для них значение: несколько старых реликвий, личные вещи и флаг верховного вождя. Все это они сложили на безопасном расстоянии от зала. Люди стояли и смотрели на них, но через некоторое время один за другим начали помогать. Только Валориан и Карез стояли неподвижно, в то время как зал пустел на глазах, освобождаясь от тех немногих ценных вещей, которые в нем были. Наконец его деревянные стены были пропитаны маслом.

Жрец племени начал возносить заупокойную молитву. По просьбе родственников, тела всех погибших во время нападения на Актигориум были принесены сюда и лежали теперь бок о бок с лордом Фирралом. Его дочери аккуратно разложили тарнишский гобелен, накрыв им тело отца, а затем все покинули помещение и отошли в сторону.

Дочери Фиррала зажгли погребальный костер, коснувшись горящими факелами промасленных стен. Огонь рванулся вверх к крыше, и спустя мгновение зал превратился в пылающий ад.

Валориан молча смотрел, как пламя уничтожало строение и поглощало тела доблестно погибших воинов. Кьерла осторожно дотронулась до его раны. Глядя прямо в его искаженное страданиями лицо, она тихо проговорила:

– Огонь утихнет только к вечеру. Пойдем. Отдохни немного, пока есть такая возможность.

Валориан почувствовал, что изнеможение словно насквозь пропитало его. Ни о чем более не думая, он кивнул в знак согласия и направился за женой, чтобы отыскать подходящее для сна место.

Уже совсем стемнело, когда Валориан проснулся. Его пробуждение было медленным, из глубины отдыха его извлекала чья-то нетерпеливая рука. Вместе с ним проснулась и его память, поэтому он совершенно не удивился, обнаружив себя в палатке Мордана, где он устроился на ночлег. Он не удивился и тому, что испытывал странное чувство измождения и нервозность, которая яркой вспышкой озарила сознание, когда он начал припоминать события… когда же это случилось?

Его подсознание подсказывало, что стояла глубокая ночь, но какой был день? Он чувствовал себя так, словно проспал несколько месяцев.

– Когда? – пробормотал он, обращаясь к руке, которая продолжала его трясти. – Какой сегодня день?

– Скоро рассвет, лорд Валориан. Мне очень жаль, что я вас разбудил, но вы непременно должны это увидеть сами. – Это был голос Гилдена, и он звучал как-то странно взволнованно.

Валориан улыбнулся про себя. Даже чувствуя непонятное возбуждение, Гилден легко и естественно назвал его лордом. И Валориан ощутил при этом совершенно непередаваемое чувство. Превозмогая напряжение, сковывавшее мышцы, и полную разбитость, он заставил себя подняться и натянул чистую тунику, приготовленную для него Кьерлой из тех вещей, которые он много-много дней назад оставил в Стоунхелме. Его жена тоже проснулась и теперь лежала рядом, поэтому она быстро положила ребенка в специальную холщовую сумку для переноски детей и легко встала, чтобы последовать за мужчинами. Все трое вышли из палатки Мордана. Валориан с трудом подавил еще одну удовлетворенную усмешку, увидев, как согнулись в низком приветствии два охранника вождя.

Гилден вел их по дороге, ведущей прочь из города, по гладким каменным ступеням, вниз, на покрытые всходами поля. Шатры всего племени были разбиты на открытом, густо заросшем травой пространстве и напоминали огромных громоздких животных, свернувшихся калачиком и уснувших в темноте. На востоке тонкая полоска света озарила горизонт и предвещала близкий восход солнца богини Амары.

Гилден шел вперед по траве, густо смоченной обильной росой, на пастбища, где паслись племенные кобылы, специально отделенные от прочих лошадей, уведенных из Актигориума, чтобы они могли резвиться и отдыхать вволю.