"Как я хотел себя уверить,

Что не люблю её, хотел

Неизмеримое измерить,

Любви безбрежной дать предел…"

— Это же Лермонтов! — шокированно прошептала я.

— Да, Лермонтов. Я выучил это стих, когда ты навсегда уехала из нашего города. Помнишь, у тебя была старая книжка стихов, во время поминок она лежала на полу в твоём доме. Я поднял её и попросил отдать мне. Ты разрешила. Я до сих пор храню её. Там, на первой странице написано твоё имя.

Я была поражена. Я прекрасно помнила эту книгу, но совсем не помнила, как отдала её Никите, считая, что потеряла во время переезда. Я очень переживала эту потерю, потому что этот сборник принадлежал моей маме. Но Никита не мог этого знать.

Слёзы потекли из моих глаз.

— Любимая моя, ты плачешь?! — воскликнул он, разворачивая моё лицо к себе, поцелуями убирая солёную влагу с моих щёк.

— Я плачу от счастья!

Пробуждение было странным. Мне снились какие — то люди, плотной толпой окружившие нашу кровать. Они что — то громко и осуждающе выкрикивали. Медленно открыв глаза, я с ужасом поняла, что мой сон был явью, только вместо разъярённой толпы, я увидела двух людей, безмолвно стоявших у подножья кровати.

Они молча смотрели на нас.

Это были Татьяна и Сергей — родители Никиты.

Я громко вскрикнула и прижала пальцы к губам, когда мои глаза встретились с ледяным взглядом Татьяны. Услышав мой вскрик, Никита пошевелился.

— Кошечка моя, что случилось? Плохой сон? Иди ко мне, — медленно протянул он сонным голосом, протягивая руку.

— Никитааааа! — тут же раздался раскатистый голос его отца.

Никита замер, затем резко сел в кровати. Он ошарашенно смотрел на родителей быстро — быстро моргая глазами, словно не веря в то, что видит их перед собой.

— Папа?!? Мама?!? Что вы тут де…

— Это мы хотим тебя спросить, что ВЫ тут делаете?! — голос Татьяны звенел от негодования.

Я закуталась в одеяло и вскочила на ноги, мало заботясь о том, что Никита остался голый сидеть на кровати. Кинулась в гостиную, где лежал (а скорее валялся) мой сарафан и… о божееее, разорванные в клочья трусики!

Наверняка, Татьяна с Сергеем их увидели!

Мне хотелось умереть от стыда.

Я слышала доносившийся из спальни громкий спор и, стараясь не вникать в смысл слов, спешно натягивала на себя одежду. Моё лицо горело огнём, а руки лихорадочно тряслись.

Мне хотелось немедленно скрыться, чтобы избежать объяснений с родителями Никиты. Особенно с Татьяной.

Я выбежала из номера, затем из отеля, пулей заскочила в машину и рванула прочь, визжа покрышками.

"Ты должна была предвидеть, что этим всё и закончится! Город маленький — все у всех на виду, на что ты рассчитывала?!"

Я чувствовала себя виноватой, нет, хуже, — воровкой, обманщицей, мошенницей! Предательницей. Я предала нашу дружбу с Татьяной. Предала её доверие.

Что теперь будет?!

Спустя час, мы ехали с сыном домой. Илья был очень недоволен тем, что я так рано его забрала из гостей, но я просто физически не могла сейчас оставаться одна: присутствие сына рядом, заметно успокаивало мои натянутые до предела нервы. Мы уже подъезжали к дому, как Илья вдруг закричал:

— Мама, смотри! Там Никита!

Я не удивилась, когда увидела у наших ворот знакомый мотоцикл. Я ожидала, что он приедет ко мне, но не ожидала, что это случится так скоро.

— Сынок, иди домой, а мне надо поговорить с Никитой.

Илья надулся, но спорить не стал. Выйдя из машины, он сразу же бросился к парню. Никита, смеясь, подхватил мальчика, высоко подкинув в воздух. Через лобовое стекло машины я поймала его взгляд. Моё сердце как всегда забилось, но у меня совсем не было сил улыбаться ему в ответ, и улыбка Никиты мгновенно погасла. Он опустил Илью на землю и что — то ему сказал. Сын кивнул и побежал к дому, скрываясь вскоре за воротами. Жестом я показала Никите, чтобы он садился ко мне в машину.

Устроившись на переднем сидении, он попытался меня обнять. Я отстранилась. Никита нахмурился и, уронив руки на колени, резко сказал:

— Я ведь изначально предлагал тебе встречаться в открытую! Но ты предпочла прятаться!

— Что родители? — с волнением спросила я, игнорируя его выпад. — И как, вообще, они узнали, что мы с тобой в отеле?!

— Отец норм, я с ним поговорил, и как мужик он меня понял, а вот мать — сильно злится. Ей Мадинка сообщила про нас. Представь, она следила за нами! Вот же… — Никита явно хотел произнести плохое слово, но сдержался.

— Ясно.

— Эй! Ничего ведь не изменилось, ведь так?!