– Здесь, брат мой Юсуф, – прошептал Дими, – мы должны разделиться, чтобы нас не убили вместе у самой цели.

– Oui, Caeur-de-Lion [18] . – Шарль говорил не по-арабски, но это не имело значения. И волосы у него были достаточно темные для турка, такие же темные, как у Дими. – Твою руку, мой западный брат?

Дими пожал Шарлю руку и подумал, что они и впрямь очень похожи. Шарль страдал, что его не допустили к мистерии, однако это их не рассорило. Ричард Львиное Сердце поклонялся Аполлону, а Юсуф Салах ад-Дин – Ормузду, однако они жили, воевали и умерли рядом как братья по оружию.

Они разняли руки и пошли в разные стороны, Шарль налево, Дими направо.

Дими шел вдоль стены. Земля была мягкая, сильно и приятно пахло мокрой травой. Он выковырял из-под ногтей каменную пыль.

Впереди стена поворачивала и склон обрывался. Сразу за углом должно быть большое окно кабинета. Было и маленькое окошко, всего в шаге справа…

Нет, подумал Дими, король Ричард не полез бы в окошко, как вор. Он свернул за угол. Впереди мелькнула тень. Пока взгляд стража его не убил, Дими ухватился за подоконник и запрыгнул внутрь.

Шарль точно так же запрыгнул с другой стороны окна; оба разом приземлились на пол и одинаково пригнулись. Потом указали друг на друга пальцем и сказали одновременно: «Я думал, ты…» – и покатились от хохота.

Шарль вскочил.

– Ага, колдун черной страны, государи Востока и Запада пришли положить конец твоему гнусному правлению! Ты первый, Львиное Сердце.

Дими изобразил, что выхватывает меч, но помедлил.

– Разом.

Шарль улыбнулся и вытащил кривую саблю. Дими видел узорчатый клинок так же ясно, как собственный меч.

– Давай.

Димитрий пропорол чародею живот, Шарль снес ему голову. Они отсалютовали друг другу клинками, вытерли их о плащ чародея и убрали, цокнув языком, чтобы изобразить звук стали, входящей в ножны.

Шарль сказал:

– Mon ami Coeur-de-Lion [19] …

– Да, царь Иерусалима?

– А колдуны не проклинают своих убийц?

Димитрий глянул на воображаемый труп.

– Я и забыл. Может, это неправда.

Тут они услышали голоса и приближающиеся шаги.

– Все-таки правда, – сказал Дими.

– В окно?

– Может, они пройдут мимо.

Мальчики сдвинулись чуть ближе к двери, вжались в стену и прислушались.

– Это мой отец, – сказал Дими, – и…

– Стена движется, – перебил Шарль.

Каменная панель, к которой они прислонились – по виду неотличимая от остальной стены, – повернулась на невидимых петлях.

Шарль и Дими переглянулись и шагнули внутрь.

Там было темно. Дими сделал шаг назад, не нащупал ногой пола и ухватился за стену, чтобы не упасть. Глаза потихоньку привыкали к темноте – немного света проникало через узкую щель наверху. Дими увидел лестницу, ведущую вниз, во мрак.

– Подземелье? – прошептал Шарль.

– Вряд ли. Подземелье должно быть с другой стороны дома. Это, наверное… митреум.

– Тогда мне туда нельзя.

– Мне тоже. Но и здесь оставаться нельзя. И к тому же он наверняка еще не достроен.

Они спустились в молчании, слыша лишь шорох собственных шагов и стук крови в ушах.

– Думаю, она поворачивает, – сказал Дими.

Но лестница не повернула, а закончилась тупиком.

– Ловушка, – чуть слышно выговорил Шарль. – Вроде тех, что строители пирамид делали для грабителей. Как ты думаешь, камни нас раздавят или мы тут задохнемся?

– Здесь есть свет и воздух. – Дими указал на щели в потолке. Однако слово «пирамиды» напомнило ему о Лукиане, и он подумал, что в щели может проникнуть не только воздух.

Сверху раздались голоса. Свет фонарей залил стены и ослепил мальчиков. Дими понял, что там его отец и Тертуллиан, инженер.

– Что такое… – произнес Косьма, и его слова гулко отдались под сводами. – Тулли, там кто-то внизу.

– Господин? – Тертуллиан сделал шаг и повел фонарем. Затем вытащил короткий меч и двинулся вниз по ступеням.

У Димитрия перехватило дыхание.

– Что, во имя Быка и Пса, вы тут делаете? – спросил Косьма Дука, увидев мальчиков. В голосе его мешались удивление и гнев.

– Я велел Шарлю идти со мной, – сказал Дими. – Он не виноват.

– Стратиг, я виноват, – возразил Шарль на превосходном солдатском греческом. – Мы сделали эту глупость вместе.

Димитрий готов был умереть на месте. Наместник поднял брови.

– Мы не хотели заходить в тупик, – сказал Дими.

Тертуллиан хохотнул, а Дими закончил: