Караван не был панацеей, конечно же: Мист гундела, как занудный комар, всю дорогу без продыха, да и не только всю дорогу. Она завелась еще с Университета, куда им пришлось в итоге вернуться для того, чтобы привести в порядок здоровье и прочие дела, и так и не унималась, бесконечно, один за одним находя недостатки в текущем бытии. Альтернативой нытью было штудирование Багровой Книги, которым они теперь занимались втроем и с куда большей результативностью: Эррах не только смог примерно начертить пусть исхода эльфов по большой карте Мейли на стене Башни Эмрис и ее исправленному дубликату в черновиках Мист, но и успешно работал словарем эльфийского, позволяя не рыскать по справочникам в поисках дополнительных значений. Будучи примерно современником ар-Маэрэ и много лет разговаривая лишь на весторне, Рах очень хорошо определял смысловые оттенки и без труда находил переводы даже самых заковыристых терминов. За все это Мист его почти обожала и эксплуатировала нещадно, пользуясь редкой возможностью получить не только новые знания из Книги, но и дотянуть до какого-то адекватного уровня свой (и Торрена, хотя тот был против) эльфийский.

Из-за сугубой сомнительности их дорожного времяпрепровождения (а официально из-за карвии, который “страдал” Эррах), они были вынуждены ехать на отдельной телеге, оплатив ее полностью, поэтому сплетни и байки имели шансы услышать только у общих костров на привале. Впрочем, ничего такого нового едущие в Имрэйс немногочисленные путники рассказать не могли: большая часть этих людей вообще понятия не имела о творящемся в лэрстве мракобесии, а вторая часть, вероятно, почитала это все за мудреную шутку. Хмуро буркнул, что, мол, все правда, один-единственный человек, пожилой бородатый ветеран, который ехал жить в Имрэйс в семью своего брата, и был им в письме предупрежден о странных событиях.

— А вам-то по что это надо? — проворчал он. — За приключениями, что ль, собрались?

— За фольклором, — мгновенно ответила Мист, делая лицо кирпичом.

— Да друг он наш был, дядь, — примирительно сказал Торрен, отмахиваясь от дыма из трубки старого солдата.

— Кто, лэрский сын? Не похожи вы на лэров-то.

— Так Виль в Университете учился, дядь, и мы с сестрой тож.

— И Струпик ваш, скажешь, тоже?

— Рах, не, не учился. Да его разве пустили б, — почесал в затылке Тор и снова отмахнулся от сизого дыма.

— Да уж даже в ваш рассадник еретиков с карвией не пустят, — хмыкнул старик. — Заразная-не заразная, а то и зараза к заразе не липнет, но проверять недосуг. Говорят, из-за ереси вашей, Университетской, и бродит лэрский сын, мол, не похоронили по чести, на костре к свету пепел не вознесли…Вот он и поднялся, как ветер нашептал.

Мист нервно вздрогнула от этой присказки, вспоминая голоса мертвых в гуле ветров Свифта, и больше всех, конечно, слова Виля и неразборчивые причитания Гронса, чью флейту она все еще носила с собой, у сердца.

— Нечего хоронить-то было, дядь, — буркнул Торрен. — А обряд мы совершили, и душу его проводили, честь по чести.

— Так сожрали его, что ль? — заинтересовался вояка.

— Может, и сожрали. На нас напали в путешествии, и Виля …

— Дрессированные звери задрали, — подсказала Мист ровным, сдержанным тоном и почти не театрально сглотнула. — А потом искали тело, искали, да не нашли.

— Дела, — мужчина почесал бороду. — Может, и не он это бродит, а лиходей какой пользуется?

— Вот и хотим узнать, — снова перехватил у подруги инициативу Торрен. В их команде она считалась специалистом против всякой запредельной мути, а вот переговоры с живыми лучше давались Торрену, за неимением гениального в этом Вейлариса. Положение Раха пока было не очень-то определено, кроме должности почетного справочника, но оба, и Мист, и Торрен после вояжа на орочьи земли уже считали его частью команды и почти родней. — Нам, знаешь, дядь, неприятно, если от лица нашего друга кто зло какое творит. А если это он и вправду из могилы восстал упырем, так наше дело помочь ему с миром упокоиться во славу Эйна. Кому о нем еще думать, как не нам?

— Родне, да только, говорят, лэр только скорбит. Хорошо, хоть вам есть дело. Как там тебя? Торрен?

— Торрен, а это Мист. И вот тот — Рах.

— Я Предейн, Лареки мы… Уж много лет в Имрэйсе живем, да и по другим городам тоже наших, как гороха. Я вот к брату еду, стану у него доживать. Может, оженюсь на старости лет, хехе, — дробно рассмеялся он. — Вы, дети, если не найдете, где жить, ступайте на Рассветную, десятый дом. Приютим, видать.

— Спасибо, — кивнул Торрен, гадая, с чего бы им не найти себе в гостинице комнат за деньги — золото, спасибо майору Сарэна и запасливому грабителю Калебу, у них было в должном количестве, и даже с гаком.

Предейн с прищуром посмотрел на Торрена, потом указал дымящей трубкой на сидящего в отдалении в вежливом ожидании Раха.

— Вас-то, знать, везде пустят. А в карвией, это и не допроситься, бывает.

— Встречал, что ль, таких уже, дядь? — уточнил Тор.

— Да служил у нас. Боец хороший, да и не заметно было по нему поначалу, но карвия его изглодала потом, один огрызок и оставила — рубцы да шрамы, и мясо с гнильцой.

— И что с ним стало?

— В бою ранили, да он не сказал. Загноилось все, он и помер, в горячке сгорел, а лекарь наш, чтоб ему, и не прикоснулся, — сплюнул старик. — Так что, ежели вы со своим возитесь, не бросаете, я знаю, что нормальные вы люди. Меньшой он ваш, что ль?