— Опять мудришь, Поля? Шось знов надумала? — вижу, что ему не нравятся эти слова, и останавливаю и себя. Хватит благодарить, Полина, заканчивай и улепётывай, пока не поздно.

— Нет, что вы. Ничего такого, — протягиваю руку и забираю ключи от комнаты, которые хозяин дома с какой-то заминкой протягивает мне. — Это я просто устала, ну и… не скрою, слишком много впечатлений после нашего с вами общения. Надо немного успокоиться и поспать.

— Ну, добре-добре, хто ж мишае… Ты, головне, шоб одно поняла — ще раз скажу. Ты на Артура щас велике влияние маешь. Дуже велике. Сам знаю, як це бувае — влада того, кого ты любишь, над тобою найбильша з усих. Й дурень той, хто не понимае та начинае влазить, мешать чи супротив идти. Лише обозлить, а там таких дров наломать можно, шо никому не поздоровиться, хто под гарячу руку попадеться. Так шо… Я с тобою договориться по-нормальному хочу и честно все кажу. Й от тебе того ж требую. Будь чесною. И не забирай у мене внука, про одне прошу.

Вот так вот. Приехали. Не могу ни кивнуть, ни вздохнуть, только молча изобразив какое-то подобие понимания, нажимаю, в конце концов, на ручку и заскакиваю в комнату.

И все равно никак не могу успокоиться. Я не знаю, что будет после этого, не знаю, как буду выкручиваться дальше — но сейчас… Выждав для верности минут пятнадцать, которые я провожу за письмом записки и размышлением, куда бы её положить, чтобы никто не перехватил, в конце концов, решаю спрятать её под подушки и оставить на виду только краешек. Если кто и зайдёт сюда без меня, то вряд ли заметит ее сразу же, а Артур точно будет искать от меня какое-то послание. Почему-то я в этом абсолютно уверена, как и в том, что он найдёт этот листок бумаги и правильно поймёт слова, на нем написанные.

«Уезжаю в город, есть причины. Жду тебя там. Позвони мне сразу, как появится связь. И поговори с дедом. Он все знает». Вот так, ничего лишнего. И в то же время, никаких сроков, никакой спешки и никакого давления. Пусть Артур сам решит свои семейные вопросы, без меня. Моё дальнейшее присутствие здесь способно только осложнить ситуацию. Лучше я буду ждать его в нашем городке столько, сколько нужно, даже если снова придётся перенести наш отъезд еще на день, или даже два.

Просто буду ждать. Но только не здесь, не в этом месте, где мне трудно дышать и становится так душно, и совсем не от зашкаливающего за сорок градусов столбика термометра.

Прижимая к себе собранный ещё с утра рюкзак, осторожно спускаю ноги с подоконника, чтобы спрыгнуть вниз и пройти по уже знакомому маршруту. Палисадник, соскочив в который, я передвигаюсь очень осторожно, чтобы не попасть в следы органических преступлений Вэла, за ним — небольшой задний двор, пустой до рассвета, и не очень людный сейчас. А дальше — я хорошо помню, куда идти, Артур мне сам об этом рассказал.

— Эй! Куда бежишь? — громкий голос окликает меня у самых ворот. Вздрогнув от неожиданности, я оборачиваюсь и вижу Матвея — того самого первого парня на хуторе, друга Артура и его соперника по прыжкам через огонь — стоит, подбоченившись и утирая пот со лба. Хорошо это или плохо, что именно он, а никто другой, например, пронырливая Катерина, заметил меня, ещё не знаю. Но в одном я уверена — он не должен догадаться, что я задумала.

— На автостанцию узнать, будет ли автобус! — и, предупреждая новые вопросы в ответ на удивлённый взгляд, добавляю: — Артур просил!

— А-а… — по тону Матвея не ясно, поверил он мне или нет. — Ну тогда это… И за утренний узнай, лады? Может, тоже в город сгоняю, давно надо было…

Кажется, он поверил. Не будет слишком нагло, если я спрошу его кое о чём ещё?

— А вообще, во сколько он приходит?

— Кто?

— Вечерний! Автобус.

— Та где-то за час. Поздновато ты решила узнать.

— Да это я затянула! Артур просил ещё сразу, как уехал, а я вот… досиделась. Но ты, если что, передай ему, что все в силе, о чем мы договаривались. Просто вот так вот я… немного поменяла планы. Но все главное — в силе!

Надеюсь, это дополнительное послание от Матвея снизит волнение Артура, если он его услышит. А услышать должен обязательно, ведь с ним он общается, как и с Оляной — больше всех остальных.

— Только передай обязательно! Хорошо? — прошу, чтобы подстраховаться и в ответ наталкиваюсь на веселый взгляд.

— Ничего не понял, но передам, будь уверена. А ты бежи быстрей. Шоб успела.

— Ты только никому больше не говори, ладно? Только Артуру, — плевать, что это может вызвать какие-то подозрения — сам Гордей Архипович одобрил нашу связь, так что я могу этого не скрывать больше.

— Та не скажу, — весело подмигивает мне Матвей, особо не размышляя над моими словами. — А ты бежи давай! Бежи-бежи! А то Артур скоро вернётся, еще вспыет тебе!

Какой хороший мальчик — искрений, яркий и веселый. И Артуру давний друг и хороший напарник. Вот только жить с ним рядом в одном селе я бы не хотела — мне что-то не нравится эта община, где могут предположить, что мне кто-то «всыпет», то есть, поколотит, даже в шутку. И Артуру тоже лучше бы не вариться в этом всём.

При всем нежелании давить на него и вмешиваться в его решения, понимаю, что такие порядки и традиции при каждодневном с ними соприкосновении могут просачиваться внутрь незаметно и разъедать, как гнильца. И менять, независимо от желания самого человека.

Именно об этом я думаю, уходя по узкой тропинке от усадьбы, с каждым шагом все дальше и дальше — и спиной будто чувствую ее тяжёлый взгляд. Большой дом словно сморит на меня глазами Гордея Архипович, говоря: «Эх ты, брехуха! Ты всё-таки та, кем казалась сразу — вертихвостка, способная только голову людям морочить. И убегаешь сейчас молча, поджав хвост, как воровка, которая крадет самое ценное из гордыни и пустой блажи. Вот и беги, скатертью дорога! Только сюда и ни к кому из наших больше не возвращайся!»