Вишена тронул Таруса за руку.

– Где мы, чародей?

Тарус ответил не сразу, на секунду задумался.

– Думаю, в дулебских землях, Пожарский. Надолго ли?

– Уведут?

Покачал головой задумчиво.

– Кто знает? С четвертой напастью-то еще не покончили…

Рядом неслышно возник Боромир.

– О чем толкуете?

Лесные жители неуютно чувствовали себя посреди голой степи. Порешили немедля уходить к горам.

Тарус, Вишена, Боромир и Боград с Роксаланом держали совет прямо на ходу. Позади них вышагивал Славута-дрегович, но молча, не вмешиваясь в разговор.

– Трижды избавлялись мы от напастей. Сколопендра, жаба, да гадюка. Стало быть, надобно Яру убить козодоя.

– Дак где же он, козодой-то?

– Прилетит, не замешкается…

Некоторое время все молчали. Наконец Боромир негромко молвил:

– Раз от разу труднее тварей нечистых одолевать.

– Почему же? – не согласился Роксалан. – Гадюку живо хлопнули, быстрее, чем сколопендру.

Тарус криво усмехнулся; Боромир пояснил:

– Кабы не Соломея со своей свистулькой, кормили бы уже ворон…

Роксалан притих.

Есть тут еще одна странность, – сказал вдруг чародей. Боромир глянул на него:

– Сказывай!

– Свистульки те, знамо, не простые, заговоренные. Да только не против змей.

Все стали, будто вкопанные.

– Как так? – молвил за всех Роксалан. – Против кого тогда?

Тарус задумчиво глядел в небо.

– Бериллы, что в них вправлены, это каменья жабы.

– Жабы? Мы ж ее и так… того…

– Постойте, – перебил Боромир, – почему жабы? Что, у зверей есть свои каменья?

Тарус кивнул:

– А как же! У орла – сердолик, у медведя – аметист, у барана сапфир…

– А изумруд чей? – выпалил Вишена.

– Изумруд – скворцов камень. Вот только рубин ничей.

– Ладно, – кивнул Вишена, – ну, а змеиный камень?

– Яшма или гранат.

– Бериллы тогда к чему?

– Сам не уразумею, – развел руками Тарус. – Не сходится тут что-то.

«Последнее время чародей стал часто говорить «Не знаю.» Раньше такого с ним не бывало», – подумал тревожно Вишена. Правда, вопросы стали посложнее…

– Но ведь свистулька имеет вид змеи, так, чародей?

Их уже почти нагнали остальные путники и пришлось шагать дальше.

Никто не видел, как позади всех невесть откуда вынырнули четыре всадника на крупных черных волках. Ветер развевал отливающие металлом плащи.

Волки негромко зарычали и путники обернулись. Во всадниках Вишена сразу узнал родичей крылатого воина с изумрудом на секире.

– Кто это? – прошептал Боромир, обращаясь к Тарусу.

– Почем я знаю? Сроду таких не видывал.

На всякий случай взялись за мечи.

Всадники подъехали вплотную. Размерами они не уступали человеку, а вот волки их черные были куда крупнее своих лесных сородичей. Один из крылатых заговорил, тихо, с пришептыванием:

– Оттайте свои меши…

Боромир неодобрительно смерил их взглядом. Волки свирепо обнажили белоснежные клыки и снова зарычали. Звери, конечно, матерые, но их-то всего четверо!

– Ну, возьми, коли сможешь! – сказал Непоседа вызывающе и сделал шаг вперед.

Крылатые мигом соскочили на землю и застыли в боевых стойках, взметнув сверкающие секиры. Рядом с Боромиром плечом к плечу стали Вишена, Тарус и Боград.

– Осторожнее, они летают, – предупредил побратимов ученый Вишена. – Ловкие, ровно кошки.

– Погодите, – вдруг выступил вперед Славута. – Дайте-ка я, други. Поглядим, чья секира лучше, – и сжал покрепче дрегович свою лунную подругу.

Трое крылатых отошли к черным, как ночь, волкам, четвертый остался на месте, не изменив позы. Вишена неотрывно глядел на его оружие. Точеное ладное древко, сверкающий острый металл. И кроваво-красный рубин, вправленный в это великолепие. Рубин, а вовсе не изумруд. И у остальных троих тоже рубины.

Вишена обернулся к Тарусу, перехватил быстрый взгляд чародея и понял, что тот все видит.

С криком сшибся Славута с крылатым. Напряглись мышцы, заработали руки-ноги, замелькали секиры, зазвенела сталь. Противники ни в чем не уступали друг другу: ни в силе, ни в быстроте, ни в умении. А Славута никогда еще не бывал бит, даже Боромир иногда не выдерживал его бешеного натиска, а уж Вишене сколько раз доставалось…

Крылатый, тщетно пытавшийся одолеть дреговича, застыл, тоже невредимый и снова тихо промолвил: