– Ну, немного замкнутый, – подсказал Алексей. Расков, подняв брови, кивнул:

– Да, немного своеобразный человек, но у нас такие часто попадаются. Сам знаешь эту нашу поговорку: принимают в милицию по анализам, а спрашивают как с умных… С кадрами-то у нас сейчас – известно, какое дело. Любому рады, только бы армию отслужил да не пьяница был или дебошир. А Николай – немного мы о нем и знали, хотя он уже больше года в отделении проработал. Бывает такое, что человек – полное соответствие своей фамилии. Тишко, он и есть Тишко. Точнее, был! Жаль парня, конечно, да и смерть плохая: зарезали ножом, как поросенка. Хорошо еще, что хоть семьи за ним не осталось. Чем бы мы сейчас могли помочь очередной вдове с детишками? Склоняли бы только нас все, кто ни попадя. Жил он одиноко. Пришел – ушел. Совсем непьющий был, что несколько.., м-м.., не на командный дух работало. Никогда, ни с кем – никакой откровенности. Короче, про его личную жизнь мы ничего не ведаем. А по делам его последним – так, ничего особенного, обычная бытовуха, за такую не мстят.

Нертов подавленно молчал: опять все обрывается!

– Алексей Юрьевич, скажи, – прервал его молчание Леонид Павлович, – а не могут ли тянуться за Тишко какие-нибудь, как бы получше сказать, обиды из армии?

Нертов задумался: говорить или нет? Имя Керимбаева уже промелькнуло в его голове. Месть за убитого сына – отчего бы и нет? Почему бы этому не стать мотивом убийства бывшего прапорщика, когда-то хладнокровно застрелившего солдата Керимбаева? Трудно ли было Керимбаеву-старшему снарядить гонцов в Сибирь, в то армейское соединение, да выяснить, кто же был убийцей, а потом разыскать виновника гибели своего сына?

Итак, сообщать об этом подполковнику или нет? В конце концов, закончил Алексей свои недолгие размышления, установление истины нужно сейчас всем, и есть смысл рассказать кое о чем следствию, дабы не плуталось оно в своих далеких от этой истины версиях. К тому же убийство милиционера – вещь экстраординарная, копать примутся во всех направлениях, не исключено, что поинтересуются и армейским прошлым Тишко, если не найдут никаких концов в его нынешней питерской жизни. Похоже, что останется Тишко в памяти товарищей безупречным героем… Кто сможет доказать, что был он оборотнем? “Та же организованная Тишко подстава Фалеева – сложно на ней теперь будет настоять, – с сожалением подумал Алексей. – Трудно спорить с мертвым человеком: доказывать его вину, располагая лишь оправданиями Фалеева, замазанного в глазах всех опера”. Алексей отчетливо понял, что его молчание будет сейчас ни чем иным, как большой подлостью. А потому решился и начал свой рассказ:

– Да, был там один эпизод в армии. Мог он аукнуться…

Так Алексею пришлось поведать Раскову о своей более чем странной истории, начавшейся еще несколько лет тому назад одной морозной зимней ночью в далеком Дивномайске.

Отделение милиции Алексей покинул нескоро. Спустившись со ступенек крыльца, прикурил, отвернувшись от ветра. Взгляд невольно задержался на освещенной фонарем стене здания – на уровне глаз Алексей приметил характерную выбоину. Надо же, покачал он головой, чего тут только не происходит: пальба какая-то недавно была, а ему подполковник и слова о ней не сказал. Видно, гибель Тишко перечеркнула предыдущие впечатления. “Веселая у них работа, в этой ментовке”, вздохнул Алексей и быстрым шагом вышел из двора на улицу.

Заведя машину, положил руки на руль и замер в понятной задумчивости. Ясное дело, что теперь ему надо было искать Ковалеву – то-то изумится она, когда узнает, что Шварц уже ликвидирован…

Последнее слово, произнесенное вслух им же самим, вдруг потянуло за собой новые ассоциации. Ликвидация – это из той, киллерской оперы. Ликвидируют киллера, выполнившего заявку клиента. Что, если убийство Тишко было всего-навсего инсценировкой, попыткой запутать будущее следствие, а на самом деле Тишко убрали после того, как он успешно убил еще кого-то? Но отец Алексея был цел и невредим – к великому счастью, все эти дни к нему, находящемуся под усиленной охраной, никто не заявлялся, так же как не примечали и подозрительных лиц в окружности дома и завода. С кем же еще мог успеть разделаться Шварц-Тишко? “Марина!” – уже в который раз за сегодняшний день промелькнуло в размышлениях Алексея. Вот она-то как раз и могла стать последней жертвой этого человека… В ярости Нертов рванул с места, еще даже не понимая, куда теперь направляться. Искать, что ли, по всему городу Ковалеву? Что же она упорно не отзывается на телефонные звонки?

Алексей едва успел взять в руки трубку мобильника, как мелодичный зуммер оповестил его о поступившем звонке.

– Алло, слушаю! – на том конце провода был тихий женский голос. – Говорите громче, я нахожусь в пути, и мне плохо слышно. Лен, ты, что ли? уловил он знакомую интонацию.

– Леша, ты чего, своих не признаешь? Какая я тебе Лена, – звонившая, а ею была Светлана, осталась недовольна тем, что ее не признали.

– А, ты… – протянул он, приготовившись выслушать выговор за стынущий ужин.

– Леша, срочно приезжай!

– Свет, спасибо, но я сегодня опять задержусь.

Правда, дела.

Бывшая супруга была неисправима, подумал он. Она уже успела утомить его за эти несколько дней внезапно возобновившейся совместной жизни чрезмерные старания Светланы вокруг Алексея неназойливо выдавали ее мечты о бурном ренессансе прежних семейных радостей, что, по понятным причинам, вовсе не вписывалось в планы Алексея.

– Тут такое случилось! – Светлана зарыдала в трубку. – Приезжай!

"За этой Светкиной командой всегда могут следовать очередные неприятности”, – успел подумать он.

– Леша, – сказала она каким-то загробным голосом. – Владимир Иванович умер.

– Что?! Ты где?

– Дома. У себя дома. На Невском. Я тебя жду и пока ничего не предпринимаю.

– Погоди, ты… –Алексей даже не решался спросить ее о том, что вертелось на языке.

– Я пришла за вещами, а тут уже.., не продохнуть… – Светлана вновь завыла.

– Так, – опешил Алексей. – Сиди, ничего не трогай. Никуда не звони. Поняла? Я еду!