В руках у него возник ошейник из темной кожи. Сверля Лаверн взглядом, он склонился и застегнул его на шее чародейки. А затем распрямился и ударом сапога погасил для нее мир.

Огонь жил в крови.

Он рождался в сердце, и с каждым его толчком разливал кипящую лаву по жилам, и мышцы, скованные холодом от облепившего тело мокрого поддоспешника, налились силой.

Огонь звал, и на зов этот сложно было не откликнуться…

Роланд пришел в себя в окружении своих людей. Его отнесли в тень старого дуба, невесть как уцелевшего на территории цвингера, и прислонили спиной к стволу. С пальцев все еще срывались огненные искры, но магию удалось подавить, несмотря на то что она рвалась изнутри, как радующийся прогулке пес. От жара промокшая одежда высохла за считанные секунды, и Роланд пытался отдышаться, а небо – низкое, влажное от мохнатых туч, – смотрело на него снисходительно.

– Им пришлось вас… того, – оправдался сержант, давай Роланду флягу. – Вы прямо засветились весь.

– Ничего. – Роланду удалось выдавить слабую улыбку. – Уже лучше.

Было не просто лучше – было восхитительно. Но что стало тому причиной, огненный лорд понял гораздо позже. Когда источник проснулся в прошлый раз, Роланд был младенцем, а потому не запомнил ощущение могущества и силы.

К тому времени, как Роланд пришел в себя, Бригг уже добрался до кладбища.

Вздрогнула земля, выпуская тех, кому суждено было лежать в ней вечно, и Роланду показалось, он ощутил недовольство ее. Мало кому понравится, когда отбирают подношения. Но, напившись кровью некроманта, земля успокоилась.

Роланду даже удалось встать. Голова все еще кружилась, но тело, привыкающее к подаренной силе, сделалось легким и гибким. В голове шумело, как от выпитого вина, сила подстегивала к свершениям. К подвигам.

Источник, дремавший долгое время под одеялом из гранита, проснулся. И Роланд проснулся вместе с ним.

– Вперед! – вскочив на ноги, выкрикнул огненный лорд и бросился на помощь некроманту, не заботясь о том, последуют ли за ним. Он знал – последуют. Его люди верны, и это – исключительно его заслуга. Он чувствовал биение сердец каждого, кто входил в клан Огненного змея, их мысли и порывы. А также каждого из младших домов. Даже Алана… Он был жив! Роланд не знал, сколько это продлится, но пока его друг дышал, и это прибавляло сил.

Была внутренняя стена, через которую он перелез и даже подавал руку полуистлевшим мертвякам, с которых сползала гнилая плоть. Шары огня, рождающиеся на ладони и летящие в лица всполошившимся двуречьенцам. Вспыхнувшая дверь, ведущая в главную башню. Винтовая лестница и люди, защищающие ее. Слабые, испуганные, держащиеся на последнем издыхание, чтобы не повернуться спиной и не побежать.

Наверное, все дело было в том, что бежать было некуда…

От них остались лишь кости и запах горелого мяса.

Перепуганное лицо леди Торли и удивленное – принца в ее постели. И, кажется, именно тогда мысль о том, что предателем может оказаться кто-то из знати, показалась наиболее логичной. Роланд замешкался – всего на секунду. Она ведь женщина, а женщин следует защищать, даже если они и оступаются.

В голове еще шумело, потому Роланд, наверное, и выпустил из внимания коварство двуречьенского принца. Его магический пасс, брошенный в грудь Роланда и толкнувшийся в щит, заставил покачнуться. Опешить от неслыханной наглости – как он посмел перечить огню?! И стремительное движение принца к окну, лишенное всякого изящества титулованной особы. Принц спустился по увитой плющом стене с проворством обезьянки. Роланду подарили такую в детстве, и она карабкалась по шторам и мебели, смешно переставляя лапки.

И ушел. Скрылся во тьме, и Роланд мог поклясться: без магии дело не обошлось.

А затем открылись ворота, и армия вайдделовцев заполонила двор…

Но Роланду мало было замка, ему нужно было все. Огонь не просил – он редко просит, – требовал. Подстегивал. Гнал вперед. И Роланд, вскочив на коня, выкрикнул боевой клич. Принц не мог уйти далеко, и, если поторопиться, они обязательно нагонят его. Еще немного. Быстрее. И конь под ним хрипит, разбрызгивая пену, а люди Роланда едва за ним поспевают.

Огонь рисует на земле след, видимый лишь Роланду, и он идет по нему, как ошалевший охотник за дичью.

Безумие отступило лишь на рассвете, когда рыжие разводы солнца окрасили горизонт. С востока разливался новый день, а захлестнувшая Роланда эйфория постепенно сходила на нет. Они повернули назад у реки, обозначающей границу с Двуречьем – тогда уже хватило мудрости остановиться, прекратить преследование. На территорию враждебного государства соваться было бы верхом идиотизма.

А когда Роланд вернулся в военный лагерь, был удостоен похвалы старого Ворона.