Однажды случилось несчастье. Как-то в лабораториях МГУ реплицировали, казалось бы, простого слесаря – в России катастрофически не хватало специалистов общих рабочих профессий. Но невнимательно изучили анкету – он оказался гениальным самоучкой в третьем поколении. Устроившись на завод в Королёве, слесарь Зябликов быстро добился должности бригадира и звания мастера 1 класса, отчасти потому, что воодушевил всех рабочих и инженеров головного предприятия на соцсоревнование. Свой талант он реализовывал, оставаясь на сверхурочные в цехе, где никак не могли довести до ума новейшую межпланетную ракету. Когда, осенённый идеями, он нашёл выход из тупика, отчаявшиеся к тому времени рабочие воспряли духом и принялись уговаривать начальство провести стендовый тест. Начальство, чтобы поддержать инициативу в рабочей среде и, абсолютно не веря в удачу, предложило рабочим неофициальный выкат изделия на полигон в Жуковском и имитацию старта. От стартовых столов давно отказались, и нужно было только разогнать агрегат по взлётной полосе аэродрома, используя двигатель на 0.005 % мощности. Они так и сделали – но недостроенный корабль навсегда ушёл в ночное звёздное небо.

*

Через три месяца сомнений Захар Алексеевич связался с интересующими его людьми далёкого британского академического заведения. Они оказались компетентными специалистами и радушными интересантами. Формальную часть учёные быстро преодолели. Заявку от Питерского университета как будто ждали, и после небольшой предоплаты на кафедру прибыл курьер, молодой человек в чёрном, вполне сносно владевший русским языком, а также теми многочисленными предметами, в которых мог судить и сам профессор археологии с шестидесятилетним стажем.

Молодого человека звали Пьер, он оказался хорошо осведомлён о находке профессора и гипотезах с нею связанных. Учёные сразу выяснили круг проблем и задач, быстро определили пути их разрешения. Для начала решили провести полный спектральный анализ вещества, оставшегося в незначительном количестве на дне и стенках сосуда. Всё это можно было сделать на месте. Но расшифровку генотипа при условии, что материал окажется соответствующим предварительному заключению по возрасту, составу и качеству, а не распавшейся на атомы субстанцией, командировочный настоятельно потребовал провести в Экзестере, и непременно в кампусе Тремо. Всего несколько дней потребовалось на радиологический анализ, спектр и проведение прочих манипуляций силами местной технической базы. Результат подтвердил предварительное заключение. Кровь человека, жившего около 1700 лет назад, сублимированная в превосходный генетический исходник, благодаря хранению в герметичном сосуде и в исключительно благоприятной внешней среде.

Приятно удивлённая навыками и усердием Пьера, профессорская чета без церемоний переселила его из гостиницы к себе на квартиру, где он и провёл пару недель в ожидании разрешительных виз. Всё это время он изучал содержимое своего ноутбука, не теряя времени, производил расчёты, а после личного звонка Фэллы Веньюмин, баронессы, рыцаря Ордена Британской империи, а по совместительству канцлера университета Экзестера, подхватил серебряный чемоданчик с образцом ткани и наработанным материалом и уехал. Захар Алексеевич потерял сон и аппетит: он застыл в ожидании результатов.

К весне о нашумевшей находке будто забыли. Запросов не было ни от коллег археологов, ни от смежников, представителей исторической науки и генетики, но что более удивительно, от религиозных организаций и музеев. Чашка стояла в углу местного хранилища древностей, без всякой особой охраны, даже без таблички, совершенно обязательной в таких случаях. На кафедре готовились к новому выходу «в поле». Старые материалы отработаны, описаны и классифицированы, по итогам чего состоялась пара открытий, сбылось несколько диссертаций.

Пьер написал письмо на личный и-мейл профессора. Предложил срочно приехать в Экзестер ввиду необычности и важности открывшихся обстоятельств. Из сообщения следовало, что некоторые вещи вообще не подлежат обсуждению в письмах. Это было странное заявление, но оно чрезвычайно эффективно подействовало на Крымского: он с детства увлекался конспирологией. Что отчасти и привело его в профессию.

Учёный совет, не получив убедительных объяснений, всё же смилостивился над авторитетом учёного и одобрил командировку. Ехали вдвоём с доктором Изотовой. Кому-то надо было присматривать за рассеянным профессором. Тем более, что ректор Троянский выделил дополнительный грант с таким замысловатым обоснованием, что никто не понял, за что или для чего.

Часть 5. Экзестер. Искушение

Проплутав пару дней среди многочисленных частных аэропортов юго-западной Англии, Захар Алексеевич Крымский, заслуженный археолог, профессор, доцент кафедры Санкт-Петербургского университета, ректор Института археологии, автор целого ряда книг и монографий, прибыл, наконец, по нужному адресу. В обществе доктора Елизаветы Петровны Изотовой, супруги и ассистента. Это был частный аэродром Святого Луки в Корнуолле, где их и встретил сотрудник университетской администрации Пьер де Валлон. Он передал кому-то туго набитые сумки, а самих усадил в пузатый чёрный автомобиль. Они сразу направились в исследовательский центр при кампусе Тремо, что находился буквально в километре от взлётного полосы.

В середине длинного коридора прибывшие чуть задержали взгляд на табличке CANTEEN, что не осталось незамеченным. Пьер по-мальчишески хлопнул себя по лбу и со словами «ах, да, конечно», открыл дверь и, глянув на часы, спросил, когда ему следует вернуться. Столовая оказалась самой обычной в понимании служителей российской науки. За яичницу расплатились наличными в древней кассе.

Несколько сотрудников лаборатории, довольно возрастных безбородых мужчин и наголо остриженных женщин, приветливо пожали руки, представились, предложили кофе. Присесть, однако, не пришлось – всё пространство огромного полукруглого зала было уставлено грифельными досками, подставками с небрежно набросанными схемами и спиралями на ватмане. Предполагалось, что заказчики будут расхаживать вдоль разрисованных стен и задавать свои вопросы, по старинке тыча маркерами в рисунки, чтобы весь процесс оказался наглядней, ощутимей. Такой подход понравился профессору – кроме того, несмотря на очевидную усталость, он был рад, что не дали повод сменить легкий полуспортивный наряд путешественника на традиционный костюм с галстуком.