Богдан и Ярослав кивнули.

— Могила, — прошептал Богдан.

— Где? — удивился Ярослав.

— Мы — могила, не скажем значит никому, — объяснил Богдан.

— А-а, — протянул Ярослав.

— А теперь нам бы момент не проморгать, — Казимир поворачивал Матильду на бок. — Тут как кровь из уха пойдет, так мы её собрать должны. Помогай, ребята.

— А почему из уха? — удивился Богдан.

— А ты что ж? Совсем ничего не знаешь? Книги не читают маги? Был бы Веня, он бы тебе всё объяснил, — пожурил его старик. — Первые люди как появились в Краю? Не помнишь?

— Ну, известное дело из ниоткуда, — обиженным тоном ответил Богдан.

— Вот, а душа в них как появилась? Эх, ты! В ухо проникла, а через ухо внутри старого человека новый образовался, уже с душой. Так вот, раз душа в ухо вошла первым людям, то через ухо она и выйдет. Это ж просто, — усмехался Казимир. — Я тебе больше скажу, почему полюбовница чужому мужу на ухо шепчет? Чтоб сразу душе приказать, напрямую, поэтому он семью ради неё и бросает. А короли друг друга раньше как травили? Эх, ты, голова два уха. Ты ж знаешь, что короля просто так ядом не убьёшь. У него защита ого-го. Обычного человека и вилкой в глаз можно ткнуть, тот, что тростинка, помрёт. Не сразу от раны, так от грязи или потери крови. С королём так не пройдёт. Да и то, если короля просто так, без суда и следствия заколоть, он потом по коридорам убийцы ходить будет, пока с ума не сведёт. Был такой случай, верный полководец, его ведьмы подучили, мол, если своего короля погубит, его место займёт, так тот своего короля и свиту в дом пригласил и ночью с женой в сговоре зарубил. Ну, хорошего из этого ничего не вышло… Поэтому и травили королей раньше именно так, чтоб наверняка: в ухо ядом…

— Во-во! Капля! — указывал Ярослав пальцем.

Казимир ловко собрал каплю магической крови в стеклянную бутылочку и упрятал её в складках одежды.

— Померла! — громким шёпотом сказал Богдан. — Как есть померла! Что-то не так ты сделал, старик.

— Смотри дальше, — строгим голосом ответил Казимир.

Девушка глубоко вздохнула. Открыла глаза, посмотрела на небо, улыбнулась. После этого голова её резко запрокинулась. Лесные сороки с криком и гвалтом метнулись к небу, будто напуганные этим движением, и умчались прочь. Сумерки опустились на поляну, зашелестев множеством крыльев по кустам и земле. С тьмой на землю опустились многочисленные стайки неказистых птиц с огромными клювами, криком своим напоминавших сокола, но совершенно на них не похожие. Время от времени они набирали высоту и камнем бросались вниз, широко раскрыв клюв, будто пытаясь на лету поймать или схватить им что-то невидимое.

— Козодои, — шепнул Казимир. — Видишь, как встревожены. За душой пришли, ловят.

— За чьей душой? — испуганно шептал Богдан.

— Когда умирает человек, он с последним выдохом душу выпускает. Так приходит смерть, — пояснил Казимир. — Козодои ловят в сумерках отлетающие души. Ты вот живёшь и думаешь, что душа отлетит и на небе будет жить. Не тут-то было. Её может перехватить большеротый козодой, видишь, у него голова с огромным клювом, как мешок?

— Так они сейчас душу Матильды споймают, — забеспокоился Ярослав.

— Ага, видишь, сволочи, чуют. Вон сколько собралось. Знают, что не простой человек помер. Налетели. Только камень они на голову споймают, а не душу. Ты видел, чтоб Матильда выдох перед смертью сделала? Так сказать, душу испустила? Только вдох. То-то же. Душа-то нам досталась, мы её через ухо вывели. Обманули так сказать и жизнь, и смерть. Душа ж заходит через ухо — это жизнь, выходит с выдохом через рот — это смерть. А мы ее из уха! Как будто жизнь и не заходила вовсе в Матильду. Не дождутся стервецы ничего. Сейчас покричат и сгинут.

Темнота стала потихоньку отступать. Матильда шелохнулась на земле.

— Девочка наша, — подбежал к ней Богдан. — Как мы за тебя испугались…

В то же мгновение Богдан начал молча пятиться назад от Матильды.

— Ну, — потирая руки, сказал Казимир. — За дело!

— Что случилось? — Матильда села на земле, оглядывая своё тело. — Что со мной?

И она, и все её друзья наблюдали разительные перемены. Вместо прекрасной, пусть и с вредным характером, девушки, из-под одежды теперь выглядывала какая-то странная и, в общем-то, не очень приятная сущность. А ещё более неприятным был запах, распространявшийся этой сущностью: пахло не то серой, не то плесенью. Одним словом, мертвечиной и клопами.

— Что со мной? — срывающимся голосом спросила Матильда, поднося руки к лицу, чтобы скрыть слезы.

Вместо рук она увидела что-то, что, если сосредоточиться, и напоминало руки, но при беглом осмотре скорее походило на воду, мутную, грязную, серую, непрозрачную воду, хотя, сказать, что это было водой неправильно. Дело в том, что образ рук постоянно менялся: только что это были ухоженные руки девушки, а через мгновение виделись ногти с чёрной каймой какого-нибудь работяги, в следующий миг показывались сморщенные крючковатые пальцы старика… Уловить что-то в этой постоянной смене было невозможно, увиденное напоминало игру бликов на волнах в солнечный день: образы скакали и сменяли друг друга, не повторяясь.

— А ты смотри сквозь себя, — посоветовал Казимир. — Ты что же? Не знаешь, что произошло?

— Нет, — удивлённо покачала головой Матильда.

— Ты стала каким-то очень большим магом, — поспешил снова к ней Богдан. — Прям таким магом, каких свет не видывал. Правда, после того, как умерла…

Матильда молча уставилась на него.

— Ух, и видок у тебя, — продолжил он после некоторого молчания. — Ну да ничего, привыкнем.

— Что это значит? — спросила Матильда.

— Ты умерла, — ответил Казимир. — Значит теперь тебе смерть не страшна. Ничто не сможет ни одолеть тебя, ни умертвить. У меня другой вопрос, зачем тебе это?