– Скажи, о чем там ты поведал монаху, что он так быстро согласился на преступление? Ты смертельно болен или Джованна тяжела и ждет наследника? Кто будет свидетелем венчания с двух сторон? Ты ж понимаешь, я не в доверии ни там, ни тут...

А под столом, одной рукой Фабрицио поглаживал бедро Аурелио. При этом глаза его блестели и лучились весельем.

Когда Ланселот на ее глазах лапал Моргану, принявшую обличье Гвиневеры – это Елин кое-как, но поняла. Ошибся. Но сидеть и наблюдать как Фабрицио, переступив порог таверны, обхаживает трактирщицу, было невыносимо.

Все-таки ее тупой гладиатор мог всю жизнь провести, пожирая мясо, захлебываясь вином и имея пухлых на всё готовых девок.

"Моя богиня Нефтис" крутилось в голове у юноши.

Аурелио злился, скорее не из ревности, а от демонстрации Фабрицио небрежения и легкости, с которой молодой мужчина переходил от одного человека к другому, получая внимание и ласку. Как кот. Наглый избалованный кот.

Шептал «Не отдам, не отдам никому», а сам отдавался. Направо и налево.

Агний захлебывался от свободы! Ни в Камелоте, а тем более в Риме он никогда не был настолько свободен и предоставлен сам себе! Это опьяняло и кружило голову. Он мог делать то, что хочет сам! Весь мир, казалось, лежал под его ногами. Все краски жизни!

И унылое выражение лица Аурелио раздражало. Не может порадоваться за друга, надо же!

"Да пацан решил напиться в муку и пьяным топать на собственную свадьбу?" Фабрицио вовсе не хотелось тащить на себе нетрезвое тельце в нижний притвор церкви.

Но отчего-то позлить Аурелио хотелось даже очень. Разозлить и вынудить на необдуманные поступки, но только не на пьянство. Он что, забыл, что здесь, как варвары, вино не разбавляют?

– Тсс, тихо, тихо, - Фабрицио отнял очередную полную кружку из рук Ауоелио и поставил близ себя.
– Ты в церкви блевать хочешь или давать брачные клятвы? Ешь, давай.

Он придвинул тарелки с едой парнишке и сам налег на пирог, рагу и сыр с теплым хлебом.

Он знал, что может сделать ревность с человеком, вот только такого явного проявления от Аурелио он не ожидал. Нет, ожидал, но от Гвиневеры, от Елин. А мальчишка, хоть и волновал его и возбуждал, но был мальчишкой.

Он за этого пацаненка жизнь готов был отдать, но... плохо себе мог представить, чтобы он, Фабрицио, будил в Аурелио такие страсти.

– Джованна, помни, у тебя Джованна. Девочка влюблена и ждет. Надеется и верит тебе всецело. Не дури!

Под взглядами посетителей трактира, когда трапеза была закончена, Фабрицио, обняв Аурелио, потащил того в направлении центра города, к церкви. По пути, успев шепнуть Рози о том, чтобы она ждала его ночью.

Весь путь до церкви им встречались полузнакомцы и приятели, коим Фабрицио давал понять намёками, что утром всех ждет новость.

"Помирать, так с музыкой, при зрителях, как гладиаторы! Идущие на смерть, приветствуют тебя!" решил Агний.

На половине пути к церкви, Аурелио рассерженно скинул со своего плеча руку Фабрицио и остановился. Юноша повернулся к нему лицом, сжал руки в кулаки и гневно посмотрел.

– Всё? Наказал меня за Джованну? Теперь иди, возвращайся в таверну к своей толстозадой Розите!

– А ты ревнуй не так явно и громко, - Агний отпустил парня и шутливо поклонился. – Готовься к свадьбе, Аурелио Гвидичи. Но знай, что делить тебя с Джованной я не намерен.

Развернулся и ушел, насвистывая. До Аурелио донеслась мелодия из музыкальной шкатулки.

Гад, гад, гад! Всегда издевался и сейчас тоже! Добивает!

– Гад!

– Да, да… - Фабрицио развернулся и оскалился. – Я подарю на свадьбу вам шкатулку, а если не возьмешь, то буду стоять под окнами и заводить ее по ночам. Каждую чертову ночь, пока пружины не сотрутся, да, да, да…

***

Ссора, может, и с руки сейчас. Да только муторно на сердце, а на душе кошки заскреблись от явного горя Аурелио.