Дальтон взял меня под руку.

– Больше нам здесь делать нечего. Идем, Валлорб. Когда мы вышли на улицу, он спросил:

– Теперь я убедил тебя?

Нет, я не был убежден. Я не мог заставить себя поверить, чтобы мадам де Шан стреляла в своего отца.

– Да, ты убедил меня, что пуля выпущена из ее револьвера, но в кабинете сенатора были еще двое. Один мертв, второй убежал. Почему бы не предположить, что в сенатора стрелял кто-то из них, стрелял из револьвера, вырванного из рук мадам де Шан?

Поль молчал, думая о чем-то своем. Внезапно он нахмурился и произнес:

– Лишь бы оба револьвера, если их два, не оказались одной марки! Если это так, все погибло! Впрочем, идем завтракать. Я умираю с голоду.

Я молчал. Я ничего не понял.

Жиру, узнав о результатах вскрытия, назначил, как и предвидел Поль Дальтон, экспертизу. Впрочем, нужно отдать ему должное: он не ожидал доклада эксперта для того, чтобы составить собственное мнение. Это ясно следовало из заметки, появившейся во «Времени» в тот же вечер:

«Следователь Жиру, которому поручено расследование убийства на вилле Пуаврье, просил начальника полиции вступить в сношения с родственниками и знакомыми сенатора и его дочери. Господин Жиру предполагает сегодня же допросить нескольких свидетелей. Ходят слухи, что в скором времени нужно ожидать арестов».

Это сообщение перепечатали почти все парижские газеты. И всякому, даже самому не искушенному человеку было понятно, что репортеры почерпнули сведения либо от начальника полиции, господина Амьера, либо от Жиру.

Так началось следствие репортеров. Оно направлялось к точке, указанной самим Жиру. Но их старания найти какие-нибудь подозрительные знакомства или связи бывшего министра и его дочери были тщетны. Личная жизнь сенатора и мадам де Шан никогда не давала повода для сплетен.

Мы сидели в кабинете Поля и читали газеты, где рассказывалось о сенсационной находке пули во время вскрытия, когда внезапно постучали в дверь.

Слуга доложил:

– Он здесь.

– Хорошо. Пусть войдет, – сказал Поль. Вошел человек, которого мы видели в морге.

– Садись, Маркас.

Маркас расположился в кресле.

– Господин Дальтон, я пришел по поручению начальника. Ему бы хотелось работать совместно с вами…

– Ишь ты! Да я ни о чем лучшем и не мечтаю. Только я ничего не знаю.

– Нет, господин Дальтон, мы же знаем, что у вас есть сведения.

– Никаких.

– А пуля?

– Пуля? Это была только догадка. Вы бы сами додумались до этого. Понятно, несколько позже, но ведь вы не торопитесь. Узнали что-нибудь?

– Ничего, – вздохнул Маркас, – решительно ничего.

– Брось, – добродушно усмехнулся мой друг. – Я ни за что не поверю, что такой хитрый инспектор, как ты, не нашел хоть какой-нибудь зацепки. Ведь так, Маркас?

– Вы смеетесь надо мной, господин Дальтон?

– Ладно, не буду хитрить с тобой. У меня есть кое-что. Но ты и сам это знаешь.

– Знаю? Что?

– Ты сам идешь по следу.

– Я не иду ни по какому следу.

– Брось дурить. Ты был сегодня в Рэнси?

– Да.

– Что ты там делал?

– Посетил дом.

– Чей дом?

– Господина Пуаврье, конечно.

– И только?

– Да.

– Врешь.

– Нет. Я нигде больше не был.

– Пускай не был. А за каким домом ты наблюдал? Маркас замялся.

– Ну, вот! Значит, и ты подозреваешь Жака Данблеза, авиатора?

– Господин Дальтон, это ложный след, уверяю вас! Я слежу за ним, как и за всеми остальными соседями.

– Успокойся, я не собираюсь делать промахи. Но скажи, как я могу работать в союзе с тобой, если ты от меня что-то скрываешь?

– Это грязная история, – продолжал инспектор, будто не слыша Поля. – Скажите, господин Дальтон, вы же не думаете, что мадам де Шан хотела убить своего отца?

– Я ничего не думаю, решительно ничего. Только знаю, что в черепе сенатора была найдена пуля, выпущенная из револьвера мадам де Шан.

– Это еще не все. И я не буду хитрить с вами, господин Дальтон. Мадемуазель де Шан во время преступления находилась у своего дяди де Лиманду. Он живет неподалеку от Рэнси, в Марни.

– Знаю. Об этом уже растрезвонили газеты.

– Но в газетах не сказано, что уехала она туда не по своей воле. Тэрнизьен, шофер сенатора, рассказал мне, что Мадлен хотела остаться в «Виши», но мать заставила ее уехать. Когда она садилась в машину, мадам де Шан сказала: «Потом ты поймешь, что я должна была удалить тебя в надежное место. Поверь, я думаю только о твоем счастье». Шоферу послышалось, будто девушка ответила: «Ах, мама, ты его никогда не любила!» Впрочем, возможно, что она произнесла: «Ты меня никогда не любила!» Что скажете об этом, господин Дальтон? Мадам де Шан удаляет свою дочь, чтобы поместить ее в надежное место. Какая опасность ей угрожала?