— Сердце отказывает…

— Не откажет.

Сознание раздваивается. Снаружи Юдей колотит от холода, внутри всё горит.

— Внутренние…

— Нормально. Держите.

Резкий порыв ветра обволакивает женщину нежным пузырём, слизывает пот, превращает кожу в кристально-чистый голубой лёд, под которым полыхает инфернальное пламя.

— Если бы ты успел…

— Но я не успел, — холодно отвечает глубокий низкий голос, — теперь твоя очередь. Она обращается?

«Обращаюсь? Я?» — отстранённо думает Юдей, но мысли перечёркивает агония. Сотни кривых зубов впиваются в желудок, печень и почки, терзают глотку, прокусывают язык. Или это она сама?

— Кровь!

— Лёгкие?

— Нет, язык. Почти откусила. Дайте кляп.

Чужие пальцы действуют быстро и профессионально. Во рту появляется что-то плотное, но мягкое. Безвкусное. Юдей кусает его на автомате и неведомое вещество обволакивает зубы и застывает.

«Воздуха», — думает Юдей. Лёгкие и носоглотку будто разъело едким газом и теперь каждый вдох расцвечивает боль новыми красками. Она и подумать не могла, что бывает такая боль. Мысли путаются, дробятся на ничего не значащие обрывки, в них вплетается речь невидимых и незнакомых ей людей. Сознание погружается в глубокую тьму, испещрённую багряными протуберанцами.

— Она в сознании?

— Вроде того.

Секунда невесомости, и Юдей оказывается на твёрдом холодном столе. Хруст ткани, клацанье ножниц.

— Халат! Хэш, покинь операционную.

— Вместе с тобой, Реза.

— Тогда и ему халат!

— Хэш, я здесь не останусь.

— Тогда увидимся на обеде, мам.

— Хорошо.

Голоса тонут в неразборчивом шёпоте, хлынувшем прямо в уши. Юдей не различает слов, но их звучание складывается в слепок идеи, которая пронизывает её насквозь и оборачивается холодной песней ненависти ко всем теплокровным, думающим, дышащим.

Агония выедает глубокие полости внутри Юдей, и их быстро заполняет этот шелестящий и неумолимый голос страшного существа. Она и не пытается ему противостоять, от неё первоначальной, той Юдей Морав, которой она была ещё утром, почти ничего не остаётся. Что-то уничтожает её, медленно и планомерно, кусочек за кусочком. Пока не включается свет.

Он пробивается сквозь веки. Расплавляет их, как тонкую преграду из рисовой бумаги, и рвётся дальше, проникая в мозг, в артерии и вены. Он вымывает шёпот из ушей и тьму. Питает Юдей изнутри, превращает её в ангела и возвращает самое себя. Крик, рвущийся из горла, рождён не болью, но радостью.

— Что с ней?

— Не мешайте.

— Доктор…

— Не мешайте!

Юдей выгибается дугой. Крылья носа затапливает красным, первые капли скользят по едва видимым руслам вокруг рта, перемахивают через подбородок и стекают дальше, подгоняемые сёстрами.

— Доктор.

— Я прикажу вывести вас, если вы не заткнётесь!

Юдей бьётся в припадке. Она уже не понимает, где и кто она. Её сознание одним махом становится больше тела, вырывается наружу и захлёстывает комнату невидимым вихрем из агонии и наслаждения. Она заболевает и выздоравливает, падает и взмывает к небесам. Умирает и рождается заново. Что-то хрустит, но это её не заботит.

— Твою же… Жгут. Надавите здесь. Три кубика эссенции…

— Доктор, это уже третья…

— Колите. Мы на пике.

— Не удержим.

— Так позовите ещё кого-нибудь! Вон, два охламона стоят…

— После…

— Будет после, мар Ипор. Держите. Крепче держите!

Юдей видит небо. Оно раскидывается прямо за стенами комнаты, подбирается к ней и готовится поглотить в один присест. Всех людей внутри. Сплошной бастион туч образовывает второй горизонт параллельно первому, и между двумя линиями облака рисуют таинственный узор. Они пытаются что-то сказать, но Юдей не понимает их. Она отворачивается и смотрит внутрь комнаты.

Распластанное на хирургическом столе тело кажется Юдей незнакомым. Да оно совсем не походит на живое существо: истекающее кровью, изломанное чудовищным процессом, который до конца не понятен никому из присутствующих — как оно может быть вместилищем живой души?

«Это я? Нет! Не может…» — думает Юдей, но её непреодолимо тянет к этому обезображенному куску мяса. Она вяло сопротивляется, поворачивается обратно к небу, но оно уже исчезает, растворяется в черноте. Юдей вновь смотрит на тело…

… и открывает глаза.

— П… получилось? Доктор?

— Пик пройден, а дальше… На всё воля Элоима.

— Она в сознании?

— Нет, это рефлекс. Сестра, палата для гэвэрэт Морав готова?

— Да.

— Вымыть, переодеть и установить круглосуточное наблюдение. Сообщать о малейших изменениях в состоянии. Посторонние, пожалуйста, покиньте операционную. Мар Ипор, кажется, вы хотели прояснить какой-то вопрос?

Халаты, измазанные кровью и вязкой чёрной жижей, аккуратно снимают и бросают в подготовленное высокое ведро с плотной крышкой. Две медсестры, в толстых перчатках и защитных масках, приносят большие тазы с тёплой водой и осторожно, но быстро обмывают пациентку.