Шрифт:
Какая-то мысль мелькнула на краю сознания.
– А сколько, говоришь, миллионов стоит перепрограммировать одну девушку с водолазок на что-то другое?
Птичка рассмеялась.
– Не надо. Что вы в самом деле. Мне будет неудобно. Вы же мне не отец.
– Да, – сказал я, – пока еще не отец.
В общем, я сделала вид, что поверила в это. Они сказали, что копили деньги мне на сестренку. Ну вот и купили. Лиза, моя одноклассница, уже объяснила мне, откуда берутся дети. Я не всему из этого поверила. Но старшие сестренки точно не появляются на свет уже взрослыми.
В наши дни не принято такое говорить вслух. Да уже и в мыслях не принято осуждать людей. Но все-таки я никогда не пойму мужика, который вместо того, чтобы старым добрым способом заделать себе дочку, берет и покупает за безумные деньги робота. Он что, думает, я не вижу? Она и смеется не так, и говорит не так, и с собаками общаться не умеет. С одной стороны – дикая какая-то. С другой – ну не бывает таких идеальных детей в наши дни, тем более в столице. Слишком хорошенькая, слишком покладистая, слишком скромная. Идет с утра в школу с младшей сестренкой мимо моего окна – я любуюсь. Выходит вечером во двор с книжкой – все затихает. И собаки стараются не шуметь, и жужжалки сбавляют скорость. Не верю. Подделка. На фабрике постарались на славу.
И уж очень старательно изображает любовь к папе и маме. Хотя как рассудить. Если робот думает, что он любит, – он и в самом деле любит?
Да какая разница: что запрограммируют, то и будет.
Земля. Космос. Виртуал
Дмитрий Федотов
День, когда исчезла ложь
Он пришел к доктору Павлову на прием, как у медиков говорят, «с улицы». То есть без предварительной записи и без направления от участкового врача. На вид посетителю можно было дать и сорок, и пятьдесят, и даже все шестьдесят лет. Есть такая категория людей – без возраста. Они давно вышли из молодости, но забыли, что существует старость.
– На что жалуетесь?..
– Сердце пошаливает, ноги болят, суставы в основном…
Павлов посмотрел на его изрядно стоптанные ботинки, на чистый, но далеко не новый костюм, слегка обветренное лицо.
– Много ходить приходится?
– Служба такая…
– А если на машине?
– Так ведь я с людьми работаю…
Доктор снял ему кардиограмму, провел терапевтический осмотр – результаты не обрадовали: застарелые рубцы на сердце, хронический обструктивный бронхит, артрозо-артрит коленных и голеностопных суставов.
– Сколько вам лет?
– Сорок восемь…
– Я бы посоветовал сменить работу. Ваш организм сильно изношен. Курите? Алкоголь употребляете?
– Давно забыл, что это такое! – Он вдруг улыбнулся и будто помолодел. – А вы, доктор, употребляете?
– Имею склонность, но стараюсь ее контролировать, – ответил Павлов неожиданно для себя, потому что собирался сказать совершенно другое.
– Правду говорите, – кивнул пациент. – Это хорошо. А теперь скажите правду о моем здоровье.
– Если вы не ляжете в ближайшее время в стационар на тщательное обследование и реабилитацию, то повторный инфаркт я вам гарантирую, – выдал Павлов не моргнув глазом и тут же выругался про себя: «Это же грубое нарушение врачебной этики! Что ты творишь?!»
– Спасибо, доктор. К сожалению, я не смогу воспользоваться вашим советом – мое служение… моя работа слишком важна. – Пациент снова улыбнулся, на этот раз грустно, и в ту же секунду Павлов осознал-ощутил, что это правда, а не поза или бахвальство. – Выпишите мне какие-нибудь лекарства, для поддержания, так сказать…
Конечно, Павлов выписал все, что могло бы пригодиться в странствиях этому необычному человеку, но тоскливое чувство беспомощности, невозможности что-либо изменить не отпускало. Видно было, что пациент тоже прекрасно понял состояние доктора, поднялся, сунул рецепты в карман пиджака, а вместо них вынул и положил на край стола флешку.
– Будет свободное время, обязательно почитайте. Там всего один файл…
Свободное время, как всегда, появилось только дома, вечером. После ужина Павлов расположился в любимом кресле с ноутбуком на коленях, воткнул в него флешку и открыл вордовский файл, озаглавленный немного претенциозно – «День, когда исчезла ложь»…
«…Наверно, я никогда так и не узнаю, что же со мной произошло. То есть что произошло, как раз известно. А вот почему?..»
Это началось прямо на работе. Полдень в нашем издательстве – священен. Ровно в двенадцать часов прекращают посвистывать сканеры, шуршать бумагой принтеры, замолкает приглушенный перестук компьютерных клавиатур. По комнатам проносится звук отодвигаемых стульев вперемешку с хрустом затекших суставов, коридоры наполняются топотом и цоканьем каблуков и шпилек, и этот поток плавно стекается к зеркальной панели входа в кафе.