— Возможно, — отвечаю я и пожимаю плечами. — Я дислоцировался в Афганистане некоторое время, и там тоже были больные ублюдки.

Чед встает с кровати и делает шаг к Тиллману. Тиллман переводит свой взгляд на меня, а затем обратно на Чеда.

— Думаешь, мне нравится трахать только несогласных женщин? — смеется он, его смех очень похож на маниакальный.

Тиллман вытягивает перед собой руки.

— Возвращай свою задницу обратно в кровать, Чед, — приказываю я.

— Ещё рано, — он придвигается ближе к Тиллману, который смотрит на него одновременно с отвращением и испугом.

Тиллману необходимо быть жестким по отношению к этому пациенту, но он, очевидно, не собирается этого делать. Я приближаюсь к ним, и Чед перестает двигаться.

— Ты бы тоже боялся меня, если бы не был таким большим, — говорит он мне. — Думаешь, твой размер удержит тебя в безопасности от меня, но ты ошибаешься.

— Тогда покажи, на что ты способен, — подначиваю я его.

Чед пристально смотрит на меня в течение нескольких секунд, прежде чем произносит:

— Не сейчас.

— Никогда. Ты научишься тому, что жизнь здесь лучше, если ты сотрудничаешь с нами.

В ответ Чед хватает свой член и снова начинает мастурбировать. Каким образом парень может быть твердым сейчас, пока спорит со мной, я не представляю. У него, на самом деле, серьёзные психические проблемы. Его дело одно из самых тревожных, которые я когда-либо читал.

— Я слышал, здесь в доме есть горяченькая молчунья, — говорит он. — Я бы с удовольствием пообщался с ней поближе.

Я напрягаюсь. Мне плохо от одной только мысли, что Чед может находиться в одной комнате с Элисон. И кто, чёрт побери, рассказывает ему о других пациентах? Я введу новое правило на следующем собрании персонала. Хотя, наверное, говорить об этом нет необходимости. Персонал итак знает правила.

— Ты в изолированном крыле, — говорю я, изображая нейтральность в своем тоне, которую не ощущаю. — Так что, этого не случится.

— Молчунья... — задумывается он. — Мне бы ужасно не хватало криков. Но все же... сколько всего я мог бы сделать, без того чтобы кто-нибудь все узнал, если бы просто смог заполучить ее себе.

Чед радостно смеется, и мышцы на моей челюсти начинают подергиваться. Я мог бы стереть эту улыбку с его лица очень просто, но я не могу позволять себе показывать чувства. Я напоминаю себе, что он никогда даже не увидит Элисон, не говоря уже о том, чтобы остаться с ней наедине и прикоснуться к ней.

— Сейчас мы уходим, — говорю я. — Терранс принесёт тебе поднос с едой сегодня, а доктор Тиллман проверит тебя завтра.

Тиллман тут же несется к двери, вероятно, не желая поворачиваться спиной к Чеду без моего прикрытия. Электронный замок пищит, как только закрывается за нами, и я указываю Тиллману на маленький конференц-зал, расположенный прямо по коридору.

— Пойдем, — поясняю я Тиллману.

Как только мы заходим внутрь, и дверь за нами закрывается, он протяжно выдыхает и говорит:

— Мужик, этот парень совсем чокнутый.

— Ты же понимаешь, что работаешь в больнице для душевнобольных?

— Да, но… ему явно чего-то не хватает в голове. У него напрочь отсутствует совесть.

— Такое часто бывает у психопатов.

Он садится в кресло с одной стороны маленького стола для переговоров, но я остаюсь стоять во главе стола.

— Психопаты также могут быть зачастую очаровательны и интеллигентны, — продолжаю я.

— К чему этот урок? Я все это знаю, — говорит Тиллман и пристально смотрит на меня.

— Знаешь? Ты ведь только что отдал ему преимущество там, в палате. Теперь он знает, что ты его боишься, и будет играть на этом.

— Я не боялся, — фыркает он

— Не вешай мне лапшу на уши. Сегодня суббота, и я должен был отправиться в поход с пациентами еще десять минут назад.

— Парень — убийца, Дэниел.

— Да, но он не сможет броситься на тебя с кроватью. Бери Терранса с собой в палату, если нужно, но не позволяй Чеду контролировать динамику твоего контакта с ним. Если это выходит из-под контроля, уходи. Но никогда не беги, поджав хвост.

— Мужик, его нужно седатировать [13] и привязать. Этот парень опасен.

Мои мышцы напрягаются, когда я делаю глубокий вдох и потом опускаю взгляд в пол, пытаясь остыть.

— Броди, каждый здесь потенциально опасен. Либо для себя, либо для других. Любого с психическим заболеванием, которое требует стационарного лечения, необходимо лечить с уважением и состраданием, но также без сомнений в том, кто является главным.

— Ты, — в его тоне слышится горечь.