Между тем Алассарэ долго возился с одним сапогом, потом, все так же причитая, принялся за второй. Наконец Ниэллин оборвал его жалобы.

— Оставь, Алассарэ, — тусклым голосом сказал он. — Подумаешь, сапоги прохудились. Не было бы большего горя.

— Ха! Так худые сапоги в походе и есть горе! — возразил Алассарэ, но послушно убрал ногу и отошел от нашего камня.

Мы отдыхали, пока не начали зябнуть на сыром ветру. Пора было идти дальше.

Я дернулась встать — и не смогла. Что-то держало меня за заплечную сумку. Дернулась еще — бесполезно! Она за что-то зацепилась.

Я принялась выпутываться из тугих лямок и только высвободила одну руку, как Ниэллин вскочил, вскричав с досадой:

— Алассарэ! Твои штучки!

Наши сумки оказались связаны! Вскочив, Ниэллин невольно дернул мою — та слетела с плеча, едва не вывихнув мне руку. От боли потемнело в глазах. Охнув, я повалилась на камень.

— Тинвэ!.. Тинвэ, что с тобой? Что я наделал!..

Ниэллин, сбросив поклажу, кинулся ко мне. Приподнял, заглянул в глаза…

Совсем близко я увидела его лицо, доброе и встревоженное. Живое — совсем как раньше!

Перемена была столь разительной и внезапной, что от потрясения я разрыдалась. А при мысли, что сейчас он вспомнит о своей неприязни и отвернется от меня, слезы полились еще сильнее.

— Тинвэ, да что с тобой? — повторял Ниэллин. — Больно?

Он усадил меня, осторожно ощупал плечо:

— Вроде ничего страшного… сейчас…

Под его руками боль тут же стихла. Но я никак не могла успокоиться:

— Уй… уйди… А… Алассарэ, зачем… Знаешь же… что я… ему… про… противна…

— Что?! — поразился Ниэллин, отнимая руки. — Да это ты меня на дух не переносишь!

Слезы мои мигом высохли от возмущения:

— К… кто тебе сказал?!

— Сам догадался!

— Ну-у, начало-ось… — ехидно протянула Арквенэн.

Я открыла было рот, чтобы спорить дальше… и осеклась. Ведь мало того, что опять реву, как маленькая, так еще мы с Ниэллином при всех затеваем ссору! Не хватало только, чтобы на наши пререкания любовался весь Дом!

Ниэллин, выпрямившись, гневно воззрился на Арквенэн, потом перевел взгляд на Алассарэ. Тот едва сдерживал улыбку.

— Ваши дурацкие шутки! Я ей чуть руку не сломал! А вам смешно!..

Алассарэ смутился на мгновение, но тут же ухмыльнулся:

— Кто ж знал, что ты так подскочишь… Но ведь не сломал же! А если сломал, сам и залечишь. И клянусь, если я не посмеюсь, от тоски с вами зачахну. С тенями в Мандосе и то было б веселее!

Мы с Ниэллином переглянулись. Разве мы похожи на тени? Он растерян и сердит, я наверняка красная от смущения и плача. Хотя… насчет Ниэллина Алассарэ в чем-то прав. Но мне казалось, что я держусь куда лучше!

— Стоило позлить вас немного, чтобы вы пришли в разум, — безжалостно продолжал Алассарэ; подойдя к нам, он склонился над сумками и принялся распутывать связанные ремни. — Надеюсь, теперь вы договоритесь, за что именно дуетесь друг на друга. Чтобы нам больше не ломать над этим головы. И чтобы вам впредь не страдать от пустой обиды.

— Да никто не обижался… — пробормотал Ниэллин. Вид у него был пристыженный.

Он взял обе наши сумки, но тут же бросил их и снова склонился надо мною:

— Тинвиэль, ты можешь идти?

Я встала на ноги. Плечо все еще немного ныло, но это ничего не значило: вернулся прежний Ниэллин!

Он больше не прятал от меня глаз и не спешил убирать руки, когда еще раз ощупал мне больное место. Но, может, он просто заботится обо мне как целитель?

Пошевелив плечом, я сказала:

— Мне уже не больно. Все прошло. Спасибо, Ниэллин.

— Не за что, Тинвиэль, — почему-то погрустнев, ответил он. — Я сам виноват. Прости.

Он отпустил меня, отступил на шаг… Сейчас снова отвернется и закаменеет!

— По… постой, — торопливо сказала я. — И ты меня прости… ну… сам знаешь… за то, что я наговорила тогда… когда…

— Да я же не обиделся! — с готовностью перебил Ниэллин. — Просто… Ты убежала. Я решил, что… всё. А потом, после драки… ты так разозлилась. Мне казалось, ты видеть меня больше не хочешь… только из жалости притворяешься. А мне не надо так.

Он умолк и опустил глаза, щеки его залила краска. Я в изумлении смотрела на него — плохо же он меня понимает!

— Я тебя не жалела. То есть…

Арквенэн, громко вздохнув, объявила:

— Мы, пожалуй, пойдем. Вы так и до завтра не объяснитесь, а я здесь ночевать не хочу!

Я оглянулась — действительно, большая часть народа двинулась дальше. Те, кто еще не ушел, стояли наготове. Ниэллин, встрепенувшись, кивнул Арквенэн:

— Да… уже идем.

Он помог мне надеть сумку и, осторожно расправляя на плечах лямки, шепнул: