— То, что сделано — сделано нами. Нам нет причин обвинять Владык, — добавил Артафиндэ.

— Ну так и мы не виноваты! — вскинулся нолдо из Второго Дома. — Всему виной — упрямство и жадность тэлери!

— Да. Они вдруг стали так жадны до наших мечей, что сами напоролись на них, — тихо, но внятно пробормотала Артанис.

Нолдо из Второго Дома резко повернулся к ней. Щеки его вспыхнули, он открыл было рот…

И вдруг раздался пронзительный детский визг. Все подскочили. Айвенэн с круглыми от страха глазами бросилась на крик, я побежала за ней… Конечно! Кто бы сомневался, что тут не обошлось без Соронвэ?

Мальчишка подбил на шалость пару своих приятелей. Они вычернили углем лица и теперь пугали девчонок: прятались за деревьями и камнями, и как только жертва приближалась, выпрыгивали, вытаращив глаза и оскалив зубы.

Когда передо мной выскочило такое страшилище, я сама едва не взвизгнула!

Соронве вдобавок поймал ужа и теперь подсовывал девочкам под нос, наслаждаясь их испугом. От такой игры бедный змей совсем обессилел и висел безжизненной веревкой.

— Как тебе не стыдно! — возмутилась я. — Вот если бы тебя схватили и таскали бы туда-сюда, болтали бы в воздухе, трясли и раскачивали — тебе бы понравилось?

— Он сам меня просил! Ему скучно все время ползать, он хотел посмотреть на землю сверху. И еще он замерз, а у меня руки теплые!

Соронвэ оправдывался с самым честным видом. Однако, едва я отобрала и отпустила ужа, тот сразу ожил и мигом исчез в щели между камнями.

Айвенэн отчитывала сына за другое:

— Соронвэ, нехорошо сейчас шуметь и шалить! У нас случилась беда, несчастье… Столько народу погибло! И еще эта буря! А тебе бы все резвиться! Когда я даже не знаю, жив ли твой батюшка…

Она вдруг расплакалась.

Дети пока не почувствовали и не осознали горе взрослых. Наверное, Соронвэ не понял увиденного в Альквалондэ; для него поход все еще оставался веселым приключением. Но отчаяние матери напугало его, и он бросился обниматься и целоваться, пачкая Айвенэн в саже. У Сулиэль, прибежавшей, едва мы поймали ее братца, личико вдруг вытянулось, глаза наполнились слезами. Дрожащим голоском она принялась спрашивать, где батюшка и когда он придет за ними.

Я присела перед ней и утерла ей слезы:

— Не плачь. Твой батюшка на корабле. Ты слышала, какой сильный был ветер? Он унес корабли далеко-далеко в море. Сейчас ветер утих. Корабли скоро вернутся, и мы встретимся с твоим батюшкой на берегу.

Сулиэль послушно кивала, шмыгая носиком. Айвенэн тоже успокоилась: ей как будто не хватало именно этих слов, чтобы вернуть присутствие духа. Вдвоем мы отловили остальных шалунов и отвели детей к реке. Потребовалось немало времени и сил, чтобы отмыть их дочиста и в то же время не дать им вымокнуть с ног до головы!

Между тем лес вокруг нас пробуждался после бури.

В ветвях возились, перепархивали, осторожно посвистывали, пробуя голоса, птицы. По стволу скользнула белка и затрещала, затеяв ссору с соседкой; издали донеслась дробь дятла… Мягко, успокоительно журчала вода в реке. Забывшись, можно было представить, что мы на безмятежной прогулке в приморских горах… Но, едва с моря долетал порыв ветра, вместо криков чаек мне слышались в нем рыдания и стоны.

Я вновь вспоминала вчерашнее побоище... и вновь с усилием заталкивала страшные картины в глубь памяти.

С тоской бороться легче, если дать работу рукам. Оставив Айвенэн с детьми, я вернулась к костру и занялась одеждой брата. Тщательно, стежок за стежком, я зашила его рубаху и куртку — той же иглой и нитью, что и его рану. Нет, мне никак не удавалось отвлечься от мыслей о беде. Если бы она оставила по себе только дыры в платье!

За хлопотами я почти не смотрела на небо. Но движение звезд не прекратилось, и время текло своим чередом. Тиндала одолела слабость, но лечь в шалаше он отказался и, завернувшись в плащ, уснул прямо под ближайшей сосной; Лальмион с Ниэллином ушли в лагерь Второго дома, врачевать тамошних раненых. Вскоре после того к костру прибежали дети. Мы развлекали их игрой в слова и сказками, пока не вернулись охотники с добычей — косулей и дюжиной рябчиков. Разделывать и готовить мясо на огне всегда было занятием мужчин, но и нам досталось работа — пришлось ощипать и выпотрошить птицу.

Потом мы снова варили похлебку, кормили детей, мыли в реке посуду… Когда мужчины изжарили мясо, мы опять собрались у костра в тесный круг.

Раньше я любила охотничьи трапезы. Набегавшись за день, мы с удовольствием рассаживались у огня, со вкусом вгрызались в сочные куски, запивали еду вином, от которого согревалось тело и радовалась душа. Ловкие охотники наперебой хвастались своими подвигами. Потом кто-нибудь брал в руки лютню и мы пели песни, одну другой веселее и громче; а не то загадывали загадки или состязались, кто смешней изобразит птицу или зверя…