И эти приборы использовались очень активно. Наша авиация постепенно становилась ночными совами — видимость через приборы ночью была как днем, поэтому всякое движение пресекалось на корню — с неба вдруг сваливался изрыгающий пламя дракон, и немецкие подразделения только и могли, что рассыпаться в разные стороны. Правда, поначалу очень доставала засветка — как от наземных источников — костров, осветительных ракет — так и от огня бортового оружия, поэтому очень скоро мы стали вводить дополнительные фотоэлементы и управляющую схему, с помощью которой можно было автоматически снижать степень усиления через микроканальные усилители и тем самым уменьшать слишком сильный поток излучений от внезапно возникших источников — если действовавший на земле народ сразу же начал активно регулировать подаваемое на микроканалы напряжение, то в воздухе на это уже не хватало рук и летчик на время слеп.

Впрочем, зачастую народ просто опускал ИК-фильтры и высматривал все нужное лишь в ИК, полностью отсекая видимый диапазон. Ведь наши фотокатоды все-равно могли принимать излучение не более 4 микрометров, а максимум на такой длине волны давали источники, нагретые не менее чем до пятисот градусов по цельсию — а это патрубки двигателей, выхлопные газы, костры, пороховые дымы, те же осветительные ракеты — в общем, все то, что мы видели и раньше, но теперь на новом уровне — летчик видел это вживую, а не через оператора отдельного устройства с механическим сканированием — уже за счет одной только этой оперативности вероятность поражения целей увеличивалась раза в два минимум — именно это позволило штурмовикам активно работать ночью. Но были видны и более холодные источники — ведь любой источник излучает во всем спектре, поэтому мы могли регистрировать излучение от источников до ста пятидесяти градусов, пусть и очень тусклых — печные газы из землянок и дотов, пострелявшие стволы и тому подобное. Уточню — мы это видели и раньше. Точнее, могли определить либо одноэлементными детекторами, либо сканирующими системами. Только в этих случаях потом требовались либо доразведка оптическими приборами, либо сообщения об обнаруженных источниках тепла передавались через человека. Сейчас же пилот все видел вживую и мог сразу всаживать в обнаруженный источник ракету либо очередь.

Вот тепловое излучение людей в новые приборы мы не видели — оно начинается в заметных количествах уже с трех микрометров, с максимумом около 9,7 микрометра, а наши приборы мало того что чувствовали только не более 4 микрометров из-за фотокатодов, так еще мы применяли стекло как менее трудоемкий материал — а он пропускал только ближний ИК — до двух, в некоторых сортах — до двух с половиной микрометров. Так что людей высматривали не через их собственное излучение, а через отраженное излучение, которое падало на них от более горячих источников — например, отраженного луной света солнца. Но и тут использование ИК, а не видимого диапазона, приносило свои плоды. Ведь в видимом как? Покрасил, скажем, униформу, в зеленый цвет — и да, на траве солдата практически не видно. В ИК все может быть совсем по другому. Коэффициент отражения травой падающего ИК-излучения может быть, скажем, 0,4, а униформы — самого материала или красящего пигмента — 0,92. То есть униформа будет отражать в два раза больше излучения, чем окружающая трава — и привет! — светятся голубчики. Наши снайпера полюбили залезть повыше и отщелкивать из бесшумок переползающих или перебегающих в темноте фрицев. Да и авиаторы любили подойти на пониженых оборотах, да еще с глушителями — и внезапно пройтись вдоль цепочки пехотинцев.

Обращу внимание — такая ситуация была именно с отраженным излучением, в котором работали наши новые приборы. В собственном излучении картина могла быть другая — коэффициенты излучения травы и ткани практически совпадают, и если температура воздуха двадцать градусов и выше, то пехотинец просто сливается с окружающим фоном. Так что работа на отраженном излучении, которая стала возможна лишь с использованием микроканальных фотоумножителей, дала нам новое тактическое преимущество, которое мы старались отработать по максимуму. Что самое интересное — это работало даже днем, особенно по бронетехнике — спрячется фриц в зарослях, а наши закроют входной канал ИК-фильтром, уменьшат усиление, чтобы не засвечивало дневным светом — и вот он, голубчик, светится — ствол, покрашенный масляной краской, кусок лобовой брони, башня — думал, спрятался? а получи-ка, родной.

Естественно, мы уже прорабатывали вопросы термомаскировки. Так, мы пробовали покрывать патрубки и стволы орудий напыленным титаном — он имел коэффициент что излучения, что отражения всего 0,2 — по сравнению с масляной краской с ее 0,9 и выше, или железом от 0,8 — титановое покрытие должно было существенно снизить ИК-излучение нашей техники. Правда, пока не был решен вопрос о маскировке в видимом свете — все-таки титан — сероватый металл, а в тонких слоях может стать и вообще золотистым. Было над чем подумать. И не только по технике. Так, мы выяснили, что наша униформа имеет еще больший коэффициент отражения, чем немецкая, поэтому сейчас текстильщики вместе с химиками подбирали новые красители, чтобы его уменьшить. Частично это было из-за водоотталкивающей обработки ткани, чтобы бойцы меньше мокли, так что еще придется подумать — то ли ее отменить со временем, то ли придумать другой состав пропитки. Пока время было — год, может два — по нашим сведениям, у немцев хотя уже вовсю и шли ИК-приборы, но они существенно, то есть значительно не дотягивали до нашей новой техники — их усиление было не более ста, максимум — ста пятидесяти.

Все из-за того, что использовались обычные усилители на электростатических и магнитных линзах. Для нас это было уже прошедшим этапом, точнее, мы его задели вскользь, но сильно туда не влезали, так как быстро пошли микроканалки. Хотя многокаскадные приборы и могут обеспечить видимость ночью, но у немцев этим пока и не пахло. Их ИК-визоры на основе ЭОП позволяли вести танки и автомобили в полной темноте, но лишь с ИК-подсветкой — лампа мощностью сто-двести ватт, прикрытая светонепроницаемым фильтром, давала ИК-освещенность местности, различимую в немецких приборах на дистанциях до ста метров, а большие препятствия — до двухсот. Стрелковые прицелы также давали дальность до ста метров. Все дело немцам портила эта лампа — мы-то ее видели отлично, поэтому долго они не жили — давились огнем и немцы снова слепли — снова им приходилось пускать осветительные ракеты.

Вот, насколько нам было известно, на фронтах против американцев и англичан эти приборы использовались более широко. Использовались и детекторы ИК-излучения — с зеркальным объективом в 600 миллиметров они позволяли обнаруживать тепло выхлопных газов от самолетов на дистанциях более тридцати километров, танки могли быть обнаружены на расстояниях до семи километров, чем немцы активно пользовались в пустынной местности, особенно по ночам, когда разница температур между остывшим песком и двигателем и выхлопными газами была особенно контрастна. Да и корабли в ночное время отлавливались на ура на расстояниях до двадцати километров. Американцы пока не догнали даже немцев — их прицелы давали дальность в 50–60 метров — также при наличии ИК-подсветки — самостоятельно работать они не могли, не хватало усиления естественного освещения, да и искусственных источников тепла было маловато — человек на длинах волн около микрометра излучает очень небольшую мощность, чтобы его можно было засечь приборами с усилением всего в сотню-полторы, каковыми и были одноколбовые электронно-оптические преобразователи. Так что время еще было. По нашим подсчетам, немцы получат сведения о новых приборах месяца через два, и тогда начнут продумывать способы противодействия. Еще через пару месяцев добудут образцы — все-таки широкое применение чего-бы-то-ни-было в конце концов даст утечку — мы это уже прошли и с зенитными ракетами, и с РПГ, и с промежуточным патроном, и с самоходками. Ну и еще три месяца они будут пытаться сотворить подобные устройства, и где-то два месяца налаживать полумассовое производство. Это я беру самый худший для нас вариант, тем более что немцы все активнее работали по-советски, концентрируя силы на нужных направлениях невзирая на частную и интеллектуальную собственность. Время есть. Немного, но есть.

Взять то же ИК. Прошло чуть более полутора лет, как у нас стали появляться первые ИК-приборы, а немцы уже как-то начинали приспосабливаться к тому, что у нас активно используется ИК-разведка и наблюдение. Приборы у них, правда, были пока полной фигней, но средства маскировки уже шли в больших количествах, ученые разрабатывали рекомендации по ИК-скрытности войск, а войска, пусть и недостаточно быстро, осваивали новые для себя приемы.

Так, немцы стали штатно выпускать различные щиты и накидки из материалов, затруднявших пропускание ИК-излучения. Так, полиэтилен пропускает ИК-излучение с коэффициентом 0,8 почти по всему интересующему нас спектру, за исключением нескольких провалов в узких областях, плексиглас — почти 1, также с провалами в районе 8 микрометров. Но зато эти материалы позволяют поставить стенки, которые можно смачивать водой и тем самым изменять температуру находившихся за этими преградами объектов, пусть и не эффективно — это были первые средства фрицев. Вот плексиглас пропускает почти все, но только до длин порядка 5 микрометров — то есть он отлично скрывает излучение тел, нагретых от -50 до +100 градусов — как раз природный диапазон. Пленки целлофана толщиной 0,2 миллиметра пропускали всего 50 % излучения. Эти материалы немцы уже использовали в том числе и для носимых индивидуальных средств маскировки — в виде щитов или накидок.