– Когда мы были в Сохо с подругой, я узнала от ее знакомой, что про Глеба ходят слухи, похоже как раз об этом парне, - вновь вспомнила я о неприятном рассказе Лейлы, - Значит, Рита все же кому-то проболталась?

– Не думаю, - опровергнул мое предположение Егор, - Скорее всего это не она, а кто-то другой.

– Но разве кроме вас троих ещё кто-то знал?
– удивилась я.

– Сначала нет, но потом...
– Егор поморщился от болезненных воспоминаний, - Где-то спустя полгода Глебу приспичило пойти в полицию с повинной. Парня искали, он переживал. Как-то раз зачем-то даже съездил к его родителям... В общем, как я ни уговаривал его, как ни убеждал, все мое красноречие оказалось бессильно. И он все же поперся к ментам сдаваться. Как будто это могло вернуть парня назад...

Егор забрал у меня бутылку и сделал большой глоток.

– И его осудили?
– с замиранием сердца спросила я.

– Нет. В то время отец ещё занимал высокий пост в правительстве, и ему тут же сообщили о выходке сына. У него везде были свои люди. В тот же вечер Глеба отпустили и доставили прямиком домой к папе, - Егор сделал небольшую паузу, сделав ещё один большой глоток из бутылки, - Только вот он никак не желал успокоиться, и хотел, чтобы его непременно судили. Отец не мог позволить такого скандала, это вмиг уничтожило бы его репутацию. Тогда он убедил маму, что её старший сын свихнулся. Так Глеб оказался в психиатрической лечебнице.

– Боже...
– я буквально кожей ощущала, с какой болью достаётся Егору каждое сказанное слово, и и мое сердце сжималось от сочувствия к ним обоим, - Но почему же ты не помешал этому?!

– Я хотел...
– его взгляд окончательно померк, а голос стал сухим, бесцветным, - Но отец нашёл подход и ко мне. Он убедил меня в том, что психушка гораздо лучше тюрьмы, и, черт побери, в этом он был прав! Ведь его могли посадить на много лет! А там... Я верил, что оттуда его вскоре выпустят, специалисты помогут ему справится с чувством вины, и все будет хорошо... Как же я ошибался.

– Вы лишили его собственного выбора...
– сокрушенно произнесла я, - Может, ему это было необходимо! Ведь суд мог признать, что это был несчастный случай!

– Не мог!
– горячо возразил Егор, - Не мог! Отец возил меня к юристу. В лучшем случае это признали бы убийством по неосторожности, но и этот приговор ему уже не грозил! Мы избавились от трупа, Настя. Мы вывезли его в лес, облили бензином и подожгли. И это очень отягчающее обстоятельство.

– Боже...
– повторила я, моментально представив в своём воображении эту зловещую картину.

– Я приезжал к нему в лечебницу каждый день, но он не разговаривал со мной, считая, что я предал его, поддержав решение родителей, - сухо продолжал Егор свой рассказ, - К тому же его там пичкали какими-то странными препаратами, от которых он все время был будто не в себе. С отцом и матерью он тоже не разговаривал, и отец спустя пару месяцев прекратил свои визиты, считая это бессмысленным. Мама же навещала его, как и я, каждый день, до тех пор, пока папе не предложили пост иностранного посла за бугром, и они с мамой не переехали. Из-за его молчания и безумного вида под действием этих препаратов, она окончательно убедилась в том, что он сошёл с ума.

Егор сделал ещё один глоток, и я забрала у него бутылку, опасаясь, что он окончательно напьётся.

– И что было дальше?
– спросила я, в свою очередь сделав небольшой глоток из горлышка.

– Дальше я подружился с его медсестрой Катей, убедил её прекратить пичкать брата этими адскими таблетками, и он потихоньку стал оживать. И даже снова стал со мной разговаривать. Вскоре я убедил его, что прошлое должно остаться в прошлом, что он должен вернуться к нормальной жизни, да он и сам уже этого хотел. Только вот моя операция по спасению брата с треском провалилась...

– Почему?

– Отец отказывался вызволять его из лечебницы, пока тот сам не поговорит с ним и не попросит его об этом, - Егор вновь отобрал у меня бутылку, - А Глеб предпочёл бы сгнить в психушке откровенному разговору с отцом. Он так и не простил его. Да и вряд ли когда-то простит.

– Похоже они оба ещё те упрямцы, - сделала я печальный вывод.

– Так и есть, - подтвердил Егор.

– Неужели тебе так и не удалось убедить ни одного из них?

– Не удалось. И я был в полном отчаянии. Совсем забросил дела, наша фирма была уже практически на грани банкротства. И если бы не вмешался Глеб, её, возможно, уже и не было бы.

– Но как?
– я совершенно не понимала, как можно было вмешаться в дела фирмы, находясь в психиатрической лечебнице.

– Мне не стоило большого труда уговорить Катю выпускать Глеба вечером, когда практически весь персонал клиники уезжал домой. Но к утреннему обходу он должен был обязательно вернуться в свою палату, - объяснял Егор, продолжая отпивать из бутылки, - Только вот, ночью он был ограничен в возможностях вести переговоры с подрядчиками и поставщиками, и мы решили провернуть аферу, подменив его на день мной. Все прошло на ура, никто не заметил подвоха. С тех пор мы стали делать это регулярно, и только Катя была в курсе, активно помогая нам.