– Ты поспать-то не хочешь, черепашка-ниндзя? Сколько суток на ногах?

– Не помню.
– ответил я.
– Около четырех вроде...

– То есть, опять пытать меня пришел?

– Нет. Просто сказать, спасибо. Поздновато, конечно, через три дня...

– О как!
– радостно удивился Леший.
– Молодец! Растешь, Егорка! В себе поковыряться тоже бывает полезно. Эволюционировать духовно - это хорошо. Только в меру, конечно... А то можно такого в себе накопать, что только пулю в лоб потом.

– Нет.
– покачал я головой.
– Мне пулю в лоб нельзя. У меня невеста на сносях. Ответственность и все такое...

Тот заржал и ненадолго стал самим собой. Превратился в того самого Леху, с которым мы плечом к плечу валили Уродов и топтали пыльный асфальт в Аквариуме.

Наконец замолчал. Снова уставился на огонь, глаза стали нездешними и пустыми, словно он тоже отправил душу в полет, оставив тело здесь. Я устало привалился спиной к здоровенному прохладному камню, завороженный танцем горячих ярких лепестков, вытянул ноги и застыл. Мне было все равно. Пусть летает, где хочет...

Звенящую ночную тишину нарушал лишь громкий треск сгорающих веток, высекающий из костра снопы искр, и пронзительные крики какой-то доисторической птицы, изредка доносившиеся из лесной чащи. А может и не птицы. Интересно, динозавры уже вымерли? Я, когда в облаках витал, все больше человеков пытался обнаружить... Я закрыл глаза и тут же начал проваливаться в сон. Однако, уснуть не получилось. Быстро вернувшийся из неведомых далей Леший громко сказал:

– Итак!

– И как?
– лениво спросил я, приоткрыв глаза.

– Раз уж тебя так торкнуло там, в пещере, думаю, можно все-таки подвести некие промежуточные итоги.

– Валяй.
– Глаза слипались, говорить и думать не хотелось. Пусть подводит, а я послушаю.

– Пункт первый - Страх.
– Совершенно серьезным и даже каким-то торжественным голосом начал Леха.
– Его ты победил, тут вопросов нет. Порвал, как Тузик грелку. Так что ставим галочку.

– Галочку?
– усмехнулся я.

– Именно!
– Довольно ответил тот.
– Большую, жирную и красную галочку напротив первой позиции. Это означает, что ты освободился от личной корысти и злобы.

– А причём тут злоба и, тем более, корысть?

– Люди злятся и ненавидят то, чего больше всего боятся, а также не желают лишиться чего-то, что принадлежит не им, но они этого очень хотят. Ты ничего не боишься и ничего ни от кого не ждёшь. Таким образом, победив страх, ты обрел мужество и бескорыстие.

– Оригинальная теория.
– Пробормотал я, совершенно не врубаясь в бред, который нёс Леха.
– А сколько всего этих твоих позиций?

– Три.
– Сказал он.
– Тебе говорили, но ты не помнишь... Ну да ладно! Второе - это Любовь. Галочку ставить, конечно, рано, но ты успешно начинаешь ее познавать.

– Начинаю?
– Вскинулся я в недоумении.
– Лех, там в пещере девушка спит, я думаю, ты заметил. Так вот... Я ее люблю так, как никто никогда никого не любил и, наверное, не будет любить!

И после недолгой паузы скромно добавил:

– И она меня... Так, какую ещё любовь я должен познать?

– Вечную.
– Последовал ответ.
– И безусловную.

Я молча смотрел на него, не понимая и ожидая продолжения.

Леший вздохнул и тоном мудрого и терпеливого взрослого, беседующего с недалеким солопедом, заговорил снова:

– Ваша с Настей любовь уникальна. Она давно преодолела самую высокую ступень идеала любви между мужчиной и женщиной и измеряется уже какими-то другими критериями; если, вообще, доступна для каких бы то ни было измерений. Но это только начало пути. Там, в пещере, ты просто великолепно обосновал себе за эгоизм. Все верно. В отношении Насти и вашего будущего ребёнка ты не оставил от своего эгоизма и камня на камне. Но этого мало. Тебе надо укротить само Эго. Наше любимое и безразмерное человеческое Эго. А вот тут ты пока далёк от совершенства.

– Да не хочу я ни хера ничего укрощать! Я просто хочу вытащить отсюда свою женщину в безопасное место! И время. Причём, желательно год этак в две тысячи шестнадцатый!
– я уже почти кричал.

– Вот об этом я и говорю.
– усмехнулся Леха.

– Не понимаю...

– А это и не обязательно. Придёт время - поймёшь.

Блин! Опять мудрого старца включил. Да что ж с ним такое-то? Так, спокойно, Егорка! Только не возмущаться, а то опять замолчит...

– Ладно.
– сказал я.
– С любовью понятно, что ничего не понятно. Что там ещё я должен познать или обрести? Короче, третий пункт твоего списка.