Вот только - что с него взять? Не просто беден, а позорно нищ новообращенец, хотя и гордыни у него - что у генерала!.. И детей наплодил полную избу - вповалку уложить на пол, так и ступить будет некуда... Хорошо, что теплынь стоит по весне - дома мелюзгу не удержишь ни босой, ни раздетой! А зимой как же обходились?

– Ох-ох-хо!
– вздохнул поп, опускаясь на грязную и обшарпанную скамью у входа, заваленную шкурами и какими-то волосяными веревками: для юрты, что ли? Так их и в пять юрт не затолкаешь!

"Вот она, срамота людская! Сами живут по-скотски, плодят скотов, а пастырю - ни почета, ни привета... С голоду помри у порога - дверью не хлобыстнут, окаянные..."

Он гулко кашлянул в кулак:

– А пошто, сын мой, лампадка не горит у образов-то?

– Карасий чок.

– Маслица б подлил деревянного Лампадка-то на маслице должна быть, а не на керосине вонючем! Али свечек накупи в запас. У меня есть. Жену пошли или сам сходи в храм божий.

– Деньга чок.

– Жирку бараньего натопи, тряпицу положи - опять же лампадка будет. Коптит токмо, а лики святые высвечивает... Ничего, грех не велик, когда на те лики копоть оседает - душа чище!

– Баран чок.

"Вота задалдонил!
– рассердился поп.
– Чок да чок! Других слов нету у него, что ли?"

Отец Севостьян был не в духе и потому несправедлив к Доможаку-Федору. Из многих десятков прихожан-перекрещенцев он лучше всех говорил по-русски, тогда как сам священник не знал и десяти слов на местном, а смысл бытовых фраз просто угадывал1. Но слово "чок" знал хорошо. Это был отказ - нет и баста, хоть кол на голове теши! С другой стороны подковырнуть окаянного?

– Пошто в храме божьем не бываешь, сын мой? Детишков своих от Христа за занавеской прячешь?

– Бок позовет, сама приходить будет.

– Господь зовет призванных, а не всех скопом!
– осуждающе покачал отец Севостьян головой.
– Да и как ему распознать их, коль через храм не освятились?

– Бок все знает, сама говорил.

– Да, господь все знает! И накажет тебя, отступника и святотатца, за твои грехи! Детей не крестишь, мзду на храм не даешь!

– Пускай!
– отмахнулся Доможак, прервав попа, и с хрустом перекусил хорошо проваренную дратву.
– Бок - не солдат, шибко бить не будет! А маленько - ладно, ничего...

"Ох-ох-хо!
– снова вздохнул поп.
– Ничего и никого не боятся эти чумазые бестии! Ни кнута, ни геенны..."

Еще учась в Бийском катехизаторском училище2, отец Севастьян знал, что будущая его- служба - не сахар, но викарий Томской епархии, он же начальник Алтайской духовной миссии3, архимандрит Макарий, утешил будущих пастырей-миссионеров: "Овечек стричь надобно, а их в наших краях - зело в избытке!" Постриги их... Как бы сами башку по нечаянности или глупости не состригли! На грех-то учителя нету, а лукавый - завсегда тут как тут!

Да и не все, как надобно, с этими нехристями сделали. Не словом божьим праведным к кресту вели, а полицейской нагайкой! Ведь были же случаи, когда чины полиции по приказу миссионеров из епархии собирали местных жителей по улусам и дорогам, насильно загоняли в реку для крещения в православие*. За то и медали потом вешали, и серебряные кресты с алмазами не столько попам и монахам, сколько чинам полиции...

Отец Севастьян поднялся со скамьи, брезгливо одернул рясу, осенил себя в передний угол, где рядом с иконами висели часы-ходики с кошачьими бегающими глазами и связки дикого чеснока.

– Ну, помогай тебе господь, сын мой! Хозяин кивнул.

– Молись спасителю, он, в беде да нужде не оставит!

Хозяин снова кивнул.

Поп толкнул дверь, вышагнул через порог и крепко вколотил в косяки свою злость и обиду, едва сдерживаясь, чтобы не плюнуть под ноги. Потоптался, зашагал к другой развалюхе.

А Доможак удивленно смотрел на громыхнувшую дверь и не мог понять: отчего так шибко рассердился поп? Лампа не горит - будет гореть! Иконы есть. Три штуки. Сам в Минусинске покупал. И свечки есть, зачем еще покупать?

Нового бога Доможак чтил: Христа никогда не обносил при угощении гостей и друзей, на масленицу клал возле лиц богов топленое масло на блюдечке, а когда резал овцу - обрызгивал крашеные доски бога кровью или окуривал их паром свежесваренного мяса... Зря рассердился поп! Не такой человек Доможак, чтобы бога обидеть!

Пожав плечами, хозяин снова принялся за работу - скоро молодая трава в рост пойдет, скот пасти надо, некогда будет по избам да юртам сидеть... А пасха - что? Принесет сейчас жена масла или жира, можно будет и Христу на доске маленько губы помазать!