Собрал облик тот, что вторил его, собирая себя для новой роли.

Можно позавидовать тому игроку, который уходил навсегда, чтобы слиться с тем миром, кто манит своим постоянным отношением (собственная выработка), лучезарным прошлым, настоящим именем и Будущим. Искореняя свои роли через укоренение новой сути. То, что от всех (за ненужностью), но для новой одинокой дороги.

Что осталось от Христа после снятия его с креста? Всё прошло через камень в песчаную основу там, где был грот, связанный с пустотелым днищем (не связанность с данным миром по схеме вхождения межпланетных отношений).

"Ни один волос не упадёт просто так, без ведома нашего отца Небесного",- говорили уста Иисуса Христа, обновляя суть Люцифера.

Его можно понять. Надоел один и тот же сюжет, миллиарды лет одно и то же.

А тут есть возможность изменить через работу не только пол, но и другим дать Надежду, освобождая своё место на Земле через камень преткновения (память определённости). У каждого он свой, как оказалось в последствии. Только след собственной мысли далеко уводит от тех мест, в которых однажды родился.

И ещё одна деталь - перерождение происходит под пристальным взором окружающих его людей.

Как когда-то Иисус Христос взошёл на крест, об этом зная заранее за несколько дней (бывает и хуже). Его ученики должны бы помочь донести тот крест до лобного места. Они молча растворились в толпе орущей, чтобы увидеть или убедиться в том, о чём говорил он им ранее.

Тут мы подошли к плите, возлежащей на горе. Обзор с неё великолепен. Весь наш временный лагерь как на ладони. Река, как ручеёк и извилиста, как ребёнок, может себе это позволить. Никто ей путь не укорачивает, а амплитуда отхождения от русла не меняет её суть и не рождает понятие фона сатаны и бесовщины.

Амплитуда отхождения от первозданной Монады позволяет зарождать новые понятия.

Только они здесь временны, как и всё остальное.

Без среды и под воздействием яркого солнца они (как медуза) исчезнут, оставляя ту мишуру, которая как пепел сигар, ни к чему не обязывает.

Тут мы подошли к самому краю, так как нам пришлось позировать. Нас фотографировали с противоположного берега.

Марина долго перед заплывом выбирала кофту, хотелось выглядеть эффектно на лоне природы. Саша тоже любит фотографироваться, чувствует себя в этом, как в своей стихии.

А я, сколько себя помню, принимаю, как мучительную смерть. Не хочется фиксировать себя в данном времени и на том месте, где тебя захватил фотоаппарат через плёнку. Терять надоело. Хочется уже что-то найти, чтобы в мире ином не помнить о нынешних сценах и шагах безвольных.

Мы слишком близко стояли у края. И тут я увидела мысленный полет Марины. Она пилотировала: то прижималась ближе к воде, то взвивалась в вверх в поднебесье. Она мечтала так громко и явно, что я стала невольным свидетелем её безумного полёта (чем выше в мыслях летаем, тем сильнее проявление, так подрезают крылья те, что свыше).

Стоять стало опасно, тем более, что и Саша тоже подошёл слишком близко к краю.

"Давайте сядем",- пришлось сказать. Мы сели втроём на камень, где ползали муравьи с крылышками.

О чём-то говорили. Но мысли ушли в те годы, когда в Астрологическом центре впервые увидела Надежду. Была весна, и её глаза светились счастьем, она любила. Да и работа была ею любима.

Мы быстро с ней подружились. Её оптимизм и любовь ко всем и всему были зажигательны. Мы много говорили, мечтали, жили другой жизнью. В мыслях были там, где наши пути переплелись не однажды. Да и наши роли были зачастую рядом. Карты астрологические складывались в единое целое.

У неё нижняя часть, у меня верхняя почему-то. Удивительно, но мы к немому вопросу не искали ответа.

Всё шло как по определённой схеме, мы распутывались, по всему было видно, только наши прошлые роли давали нам возможность пребывать в фантастике при жизни. Мы этим жили.

А нынешний быт, сотканный изо лжи и насилия, всё ж допёк.

К концу 1996 года её новая любовь померкла из-за предательства с его стороны. Удар ниже пояса и уложить сумел на обе лопатки.

Взрослые дети добивали помаленьку, лишь сожитель был в своём постоянстве. Всё прощал, видимо не до конца. Впрочем, это их личная жизнь.

Мечта об уходе начала сбываться. На глазах таяла. Всякий довод откидывала от себя как мусор. Даже внуком не сумела её удержать. "У него должна быть мать". Что на это ответить, если мать ребёнка доверяла молодой ещё бабушке больше, чем себе.

"Пусть нас господь рассудит",- я ей сказала, решив поехать в Белокурихинскую церковь. Где, однажды побывав, вновь захотелось её посетить. Там не мешают уединению с тем, что тебе дорого, то, что за горизонтом.

Не доехав до Троицка, решение было озвучено: "Последнее слово за тем, кто уже определился, и не следует вмешиваться в его судьбу. Ваше дело исполнять и не заниматься импровизацией".