Глава 14 Хочу окрасить мир алым. Алексей Зубриков

Первые лучи солнца еще не упали на город, на западе лежали воды Адриатики, а с востока он был укрыт горами - предрассветные сумерки таили ловкие и быстрые фигурки, которые мелькали на улицах Задара. Никакого лишнего шума - спокойное, грамотное продвижение на позиции - вперед уходили лазутчики и разведчики - самые меткие, они в несколько выстрелов зачищали дорогу и добивали ножами тех стражников, которые не успевали умереть сразу, и подать сигнал тревоги они тоже не успевали. Ворота в старый город: выполненные в стиле классической древнеримской арки, украшенные искусной резьбой по камню, в углублении над проходом которых стояла скульптура шикарнейшей фигуры символа Серениссимы - крылатого льва Святого Марка - эти ворота амазонки захватили легко, быстро, конкретно. Только свистнуло с пару дюжин болтов в тишине наступающего утра и не успели еще повалиться убитые и тяжелораненые, как рядом оказались ночные бестии - и в несколько взмахов длинных боевых ножей докончили, проконтролили, пресекли всякий шум и ненужные глупости. Спи спокойно Задар - спи спокойно последние минуты своей жизни - ничего страшного, ты выстоишь, восстановишь силы, просто в очередной раз тебе не повезло - надо платить не только Венеции, пришло время платить и Атлантиде - все сильные требуют дани, хочешь жить - отдай.

Лешка не спеша, шел по довольно узкой улице - еще не было слышно криков, ругани и стонов - еще не раздавались звуки взрыва гранат, тихо, но не совсем. Город живой - город всегда живет своей природой, он проснулся много раньше своих жителей и стал будить своих детей - это не объяснить, но с непонятной тревогой, с чувством страха, чувством чего-то непоправимого и жуткого просыпались многие жители Задара. Просыпались. Чтобы выглянуть в окно и ничего там не увидеть - тихо, привычно, но что-то не так. Вот по улице идет воин, видно начальник с охраной проверяет караулы, идет спокойно, уверенно и со знанием своего места и должности - ничего необычного, но так странно неуютно на душе. Задарчане возвращались в постели, зажигали свет, и начинали приводить себя в порядок, распоряжаться о раннем приеме пищи - странное утро, необычное.

И странное и необычное началось - пробил час гибели, минутки покоя истекли - в небо над западной частью Задара, старым городом, взлетела ракета - она не была развлекательной праздничной шутихой, нет, это была боевая ракета атлантов - для подачи сигнала всему соединению для начала боевого действия. Ракета шипела негромко, светила не сильно, но звук её был хорошо слышен в предрассветной тишине и робком ропоте просыпающегося города. И света хватало, чтобы хорошо заметить её на фоне чернеющего еще тьмой неба.

Сразу же раздались звуки взрыва гранат. Особые звуки - не громкий грохот разрывов мин, но резкие хлопки, даже на отдалении хорошо бьющие по ушам, что говорить о тех, кого гранаты застигли в помещении - шок и ступор, глухота и потеря сознания - если не смерть от осколков. Никакой жалости, никаких сомнений - амазонки не ведали лишнего, они имели право судить, выносить приговор и приводить его в исполнение - они были силой, и они имели право сделать это, пойти на это - без колебания, без жалости и сожалений, девочки Атлантиды очищали землю от грязи и дикости. Это было жестоко. Жара лета с её духотой заставляла держать окна домов открытыми, чего бояться в Задаре, если на страже города-колонии Светлейшей императрицы Адриатики стоят её воины, её наемники берегут покой и труд задарчан? Не уберегли - в открытые окна дворцов полетели гранаты - а в этой части города стояли мощные, приличные дома в три и четыре этажа, высокие, крепкие стенами и запорами. Но что толку от запоров и стен, если окна настежь, и если для амазонок высота в несколько метров не преграда, да при наличии других окон, подоконников, балконов и прочей архитектурной мишуры - просто забава! Как в детстве, прыгай ловкой мартышкой по ветвям и стволам деревьев, чтобы сверху подкараулить вредных итютю и закидать дурачков всяким пригодным для метания: не камушками, зачем вредить, много удобной гадости было на острове, которой так удобно запустить в недотепу.

Сейчас девочки шалили акробатикой - они были рады избавиться от груза гранат в рюкзаках - тройки действовали ловко, споро, методично. Три гранаты в окна дома - швырк! Две амазонки соединили руки и подставили своей подруге - раз. И два - фигурка взмывала к окну, подброшенная сильными руками подруг.

И начиналась резня. Люди ничего не понимали, это было сверхъестественное и ужасающие событие в их простой, посвященной торговле и незамысловатым интригам местечкового характера жизни: сначала в окно влетали какие-то шарики, потом бах - темно в глазах и глохнут уши и больно, а потом в окно влетала дьяволица! Фигура в черных доспехах, странных доспехах, с ужасающей мордой - это не мог быть человек - и сразу щедрой рукой она сеяла смерть. В разные стороны летели метательные ножи, или в два клинка обрезались нити судьбы знатного торговца, или бестия обходилась одним длинным тонким, узким, но ужасающим своей смертоносностью клинком изящного меча - вовсе не напоминающего нормальные рыцарские мечи.

Девочки разрабатывали свою школу фехтования, это было нечто от сабельной школы, от фехтования боевой шпагой - клинки амазонок довольно скоро поменяли стандартную форму - стали длинней, уже, тоньше - иначе они бились, иначе противостояли грубой мужской силе. С девочками работали пять пожилых бандитов из Европы, и один забавный дядька араб. Но Али ибн-кто-то-там-не важно, прозванный Али-Бабой, араб он на особице находился, чурался коллег, даже не устраивал с ними спарринги, не показывал свое искусство, хотя учил щедро, с уважением к маленьким будущим убивцам, вот это он сразу понял и щурился иногда очень довольный своим местом в жизни. Главным фехтмейстеры избрали Педро Наваху из Барселоны - особые ножи у пиренейцев уже были в ходу, изогнутые, как сарацинские сабли, много длинней обычных ножей и кинжалов, требующие особого мастерства во владении.

И Костик, и Ринат признали - толково работают бандидосы, старики крепкие, битые жизнью, вытащенные из тюрем, из под рук палачей, получили свою пенсию и долю педагога в придачу - передать боевые навыки «подлой драки простолюдинов». Наваха - пиренейский боевой нож был конструкцией особой. Лезвие не уступало в длине клинку гладиуса, но конечно было значительно короче меча. Вот только у навахи была ручка - корпус-ножны, в которой таилось лезвие. И были приемы очень ловкого фехтования, когда навахой орудовали на длинной дистанции - практически как шпагой или саблей. И так и сяк Ринат присматривался к технике мастеров ножевого боя этого времени, а он немного разбирался в школе бу-дзюцу, «искусстве убивать». Но его знания танто-дзюцу и бодзюцу были слабы - всего пару лет он работал ножом и посохом, кендо - мастерство владения мечом он не занимался, ему хватало и посоха с ножом. Вся сила духа Рината Галимардановича, двадцатиоднолетнего парнишки с факультета хирургии медицинского Универа была в том, что он аккуратно и деликатно и сам научился убивать, и друзей к этому приучил, помог Лешке реально. Времена на дворе стояли нифига не добрые и не гуманные, все им были враги и неприятели - и сам парни скорее ненавидели и боялись людей, чем желали весь мир одарить светом знаний из будущего. Вот такие они оказались нехорошие попаданцы, совсем не прогрессоры, а прагрессоры какие-то, все у них через агрессию выходило пока.

Пожилые бандидосы очень скоро приняли правила новой игры - они, как и все европейцы, сначала были шокированы, потом пробовали качать права и что-то лепетать о былом, своем, привычном и получали по ушам. Все эти бездельники и жадюги получали по ушам - а нечего жадить мастерство, делиться надо! А не то быстро - на остров покоя, на Реквис, маленький и неуютный, но спокойный во всех отношениях островок рядом с Мадейрой. Никто не желал возвращаться на Реквис - там было гнусно, скучно, сиди как дурак в пещерке скалы и жди, пока привезут воду и рыбу - вот и вся еда, в добавок к тем полезным для организма припасам, которые можно было легко насобирать на берегу островка. И ни крошки хлеба! Атланты были жестоки к своим противникам. «Надоело реквиемы распевать? Болваны - я вам как-нибудь сыграю с капитаном Виктором реквием, Моцарт это вам не хухры-мухры, не ваши занудные песенки! За работу, граждане тунеядцы и лоботрясы, Атлантида ждет от вас вашей щедрости душевной и готова приветствовать и отплатить добром за доброту педагогическую. Почет, уважение - и смиренные ученики ждут каждого - кости оставим им, но мясо будет наше. Не ленись, живи с радостью и радуй мир в ответ!» - грозил пальцем Зубриков, в последний раз увещевая осознавших своё недостойное и нелицеприятное поведение стариков-мастеров.