Физически Вадим привлекал меня просто до головокружения, а вот разум твердил, что вестись на это не стоит. Все может закончиться довольно плачевно. И это очевидно.

Решено. Я должна уехать домой.

После недолгого пребывания в ванной, я, немного взбодрившаяся холодной водой, вышла в прихожую и тут же услышала разговор Филатова с кем-то по телефону.

— Ты зачем приперлась к Костяну? — О, наверное, с матерью говорит. — Нечего выпендриваться… ты… слушай… я серьезно, тебе столько лет было на меня насрать, а теперь что, проснулась? — ровным, но ледяным тоном проговорил Вадим. — Не надо… нет… не хочу тебя видеть! Ты срала на меня пятнадцать лет! Вот и дальше продолжай! Пиздуй в свою Америку! Пока!

Трубка лязгнула по аппарату, затем еще раз, в итоге в стену улетела стеклянная пепельница, со звоном рассыпаясь на сотни осколков.

— Я верю в себя, — четко произнес Фил, глядя в окно, а я, наблюдая за ним из-за приоткрытой двери, притихла. — Ты в меня не веришь… — и вдруг проорал: — Мария!

Я подпрыгнула на месте, постояла пару секунд и вышла. Филатов смотрел на меня так, словно это я ему позвонила с претензиями и обвинениями.

— Знаешь, как это называется? — встал, открыл верхний ящик тумбочки. — Это называется — сдохни, никто и не заметит.

В пальцах Фила блеснула фольга, и я быстро ринулась к нему, не контролируя свою ярость, и выбила эту хрень из его рук.

— Не начинай! — рявкнула на слегка ошеломленного парня. — Что, другого способа нет? Тогда ты слабак! Ясно? Вот да, точно, ты слабак.

Я заметила как дрогнули его ноздри, когда он перевел взгляд с моего лица на блестящий комок, валяющийся на полу.

— Еще раз, — посмотрел на меня и от злобы, что заблестела в темных глазах, мне стало искренне не по себе. — И я сделаю тебе больно. Не вынуждай.

Комок в горле не дал ответить. Просто качнула головой, отходя назад, потом сглотнула и все же сказала:

— Убьешь за дозу? Как предсказуемо, — и поплелась на выход.

Он не остановил меня. Не выскочил следом, не наорал, не запер в квартире. Просто остался в комнате. Забренчали струны гитары, и я ушла. Изрядно потрепанная и бесконечно разочарованная в людях.

***

Почему, когда мы ждем чего-то достойного от друга, который раньше нас не предавал, то получаем взамен как раз его предательство? Наверное, потому что нельзя быть такими доверчивыми. Это, говорят, даже опасно для жизни.

Вот и Мишка, пропавший на несколько дней, вдруг примчался на железнодорожный вокзал, откуда я должна была отправиться в родной город на выходные, и заныл о деньгах.

— Иди в жопу, понял меня? — рявкнула я так, что обернулись люди, ожидающие поезда, и, понизив голос, добавила: — Ты где пропадал? Тебе лечиться нужно, а ты что, скачешь с места на место. Задолбал. Нет у меня ничего, ясно? На билет потратилась.

— Марусь, не юли, — насупился Миха. — Знаю, что есть заначки.

— Знаешь, Туров, — если я перехожу на фамилии, значит серьезно злюсь. — Конечно знаешь! Ты всегда суешь нос не в свои дела. Тебя отец искал! Ты две недели дома не появлялся, совсем офонарел?

— Я у Каспера отсиживался.

— А, ну ясно. Вот и возвращайся к своему Касперу. И вообще, — резнула, — хватит уже, Миш, серьезно. Просто хватит. Я тебе не могу помочь…

— А Филу? — выдал приятель, прищурившись. — Ему можешь?

— Причем здесь Фил? — сквозь зубы.

— Ты мне скажи. Возишься с ним. Хрен знает, где обитаете. Юлька с чего-то носилась, искала тебя. Костя мне рассказал, что пару недель назад ты с Филатовым в какую-то аварию попала. Все обошлось, как вижу. Хорошо, когда есть друзья, правда?

Я нервно сбросила с плеча лямку сумки, расстегнула боковой кармашек и, достав парочку купюр не слишком крупного достоинства, сунула их в руки Мишки.

— Ты эгоист, Миха, — тоскливо и апатично произнесла я, глядя в уставшее лицо такого юного, но уже очень старого друга. — Моими руками хочешь загнать себя в могилу. Сволочь ты и придурок. А Филатову передай, что знать его больше не желаю…

Развернулась и поспешила на перрон, куда только что пришел мой поезд.

— Сама передашь, — бросил мне в спину Туров, но я не стала оборачиваться.

***

Я люблю поезда. Они умиротворяют. Стук колес — лучшая колыбельная на ночь.

Поскольку ездила я к родителям действительно очень редко, то вполне могла себе позволить отдельное купе. То есть на автобусе ехать путь длиною в пять часов было выгоднее и дешевле, чем на поезде всю ночь, но я не торопилась. Хотелось провести это время в одиночестве. В тишине и покое. Просто подумать.

С одиночеством не сложилось, но соседствовала со мной милая молоденькая девушка, инфантильная и какая-то прямо воздушная. В самом деле, ее кожа была словно прозрачная, а копна вьющихся белокурых волос ассоциировалась с облаком. Девушка сидела на своем спальном месте, уже застеленном и приготовленном на ночь, и, уткнувшись носом в книгу, неотрывно читала.