Вернемся к маркизу де Саду.

21 июня 1772 года он уехал из замка де ла Коста, где жил с женой и тремя детьми, и отправился в Марсель.

Его сопровождал лакей-наперсник, достойный своего господина. Неразлучный с ним, маркиз, окончив свои дела, отправился провести вечер в публичном доме.

«Пансионерки» притона видели в посетителе прибыльного, серьезного гостя и высыпали к нему навстречу.

В светлых, прозрачных костюмах они были похожи на нимф, во нимф марсельских — несколько тяжеловесных и жирных.

Они стали занимать гостя, улыбаться, строить ему глазки.

Они наперебой старались быть любезными, как умели, чтобы обратить на себя внимание знатного господина и побудить его сделать между ними выбор.

Почтенная «хозяйка», распоряжавшаяся их судьбой, поощряла столь выгодное ей старание «пансионерок» благосклонным взглядом.

В зале с выцветшими обоями и полустертой позолотой, с картинами на стенах, сюжетами которых было голое женское тело в вызывающих и скабрезных позах, сидел маркиз де Сад, самодовольный и пресыщенный.

По его приказанию были поданы вино и ликеры, и в то время, когда женщины чокались и пили, он небрежно вынул из кармана коробочку с анисовыми копфектами и стал ими угощать красавиц.

Эффект, на который он рассчитывал и для которого он явился, не заставил себя долго ждать, но проявился с такой силой, которая превзошла даже его ожидания.

Бедные «жрицы продажных наслаждений», слишком привыкшие к «любви», чтобы она могла вызвать в них волнение, крайне удивились, ощутив давно исчезнувший пыл в крови.

Под двойным влиянием дорогих вин и «страшного» снадобья зал переполнился вакханками, требовавшими объятий бесстыдными жестами и дикими криками.

Одни, у которых жажда сладострастия подействовала на нервы, помутила разум, заливались горючими слезами. Другие демонически хохотали, а некоторые катались по полу и рычали, как собаки.

Произошла отвратительная оргия, не поддающаяся описанию.

Из дома, охваченного безумием, слышались дикие крики, продолжительные вопли, как бы вой затравленных зверей.

Прохожие в ужасе останавливались.

В щели неплотно прикрытых ставен сквозь густые занавески видны были мелькающие тени.

Раздавались взрывы безумного хохота, рыдания и шум борьбы.

Сбежался народ с соседних улиц.

Пришедшие ранее, сами ничего не зная, разъясняли другим.

Что происходило в этом доме, полном ужаса?

Без сомнения, нечто страшное.

Это было общее мнение, но никто не смел войти.

И среди этой вакханалии маркиз де Сад чувствовал себя в прекрасном настроении духа.

Он смеялся до упаду и впоследствии рассказывал об этом событии с особым удовольствием.

Мало-помалу воцарилась тишина. Ранним утром маркиз де Сад, с осунувшимся лицом, беспорядочно одетый, появился на крыльце, поддерживаемый своим лакеем; толпа расступилась перед ним и пропустила его.

На другой день в Марселе разнеслась молва, что какие-то вооруженные негодяи ворвались в публичный дом, силой заставили несчастных женщин съесть отравленные конфекты, что одна из этих женщин в горячечном припадке выбросилась в окно и сильно разбилась, две другие умерли или умирают.

Истина была, конечно, менее драматична…

Однако три дня спустя после отъезда из Марселя (30 июня) перед судом этого города маркизу было предъявлено обвинение в отравлении.

Обвинение в таком тяжелом преступлении, лишенное всякой правдоподобности, было возведено лицом, не заслуживающим ни малейшего доверия: хозяйкой проституток, сообщницей их беспутства.

Она заявила, что у одной из женщин уже несколько дней продолжается тошнота со рвотой и что она заболела после того, как съела довольно много конфект, предложенных ей посетившим ее иностранцем.

Королевский прокурор предписал сделать осмотр и опрос свидетелей на месте.

Другая женщина той же профессии показала, что мужчина, которого ей назвали маркизом де Садом, пристал к ней и предложил ей и ее подругам анисовые лепешки.

Одна не пожелала их есть и бросила на пол, а отведавшие почувствовали себя дурно.

Королевский прокурор приказал произвести обыск и отыскать анисовые лепешки.

Две из них были найдены — они случайно сохранились после уборки, которую, по словам жалобщицы, произвели в тот же день.