При всей своей силе лошади – очень хрупкие существа. Перенося огромный вес на своих тонких ногах, они подвержены частым травмам и заболеваниям – костному шпату, проколам копыт, переломам коленей, мозолям. У некоторых нагрузка на ноги оказывается слишком большой из-за врожденных дефектов. Некоторых загоняют – заставляют прыгать слишком высоко или скакать слишком долго. Грамотный продавец знает, как утаить некоторые из этих недостатков: он может держать уздечку крепче, чтобы скрыть, как у лошади болтается голова, он может наложить повязку, чтобы спрятать опухоль, или подмешать в корм обезболивающее. Чаще всего он надеется, что во время быстрого галопа вокруг площадки аукциона потенциальный покупатель, отвлекаясь на стать и масть, проглядит недостатки.

Но Гарри разбирался в лошадях. Он был уверен в своем опыте. В его распоряжении было всего восемьдесят долларов, поэтому он знал, что чистокровные ему не по карману. Даже самые медлительные из них стоили сотни, если не тысячи. Однако Гарри надеялся на свой острый глаз и верил, что сможет приглядеть лошадь постарше, обученную и по разумной цене.

В обычный день аукциона лошади, все еще впряженные в телеги, стояли рядом с автомобилями с номерными знаками других штатов – фургонами, принадлежащими полным надежд покупателям.

К концу аукциона через площадку проходили две или три тысячи лошадей – на них смотрели, их оценивали и покупали. Для некоторых из них это было спасением – провал на скачках давал им возможность попробовать силы в конкуре. Для других это был шаг назад – старую выставочную лошадь могли продать как тренировочную. В конце аукциона всегда оставалось несколько лошадей, не нашедших покупателей. Это были лошади, чьи недостатки нельзя было скрыть, неукрощенные лошади, пытавшиеся достать владельца зубами и копытами, или же те, что едва перебирали ногами, обходя площадку.

Но в Нью-Холланде ни одна не оставалась непроданной.

Один и тот же человек всегда предлагал цену последним – он покупал лошадей для бойни, где их тела перерабатывали в собачью еду, а из копыт варили клей.

Аукцион длился всего три-четыре часа, настолько быстро расходились лошади. В конце дня фермеры-амманиты забирались в свои повозки, фургоны отправлялись обратно на ипподромы, а новоиспеченные владельцы лошадей запирали свои приобретения в кузова машин и разъезжались по домам.

Последним уезжал человек, купивший лошадей для бойни.

В тот понедельник 1956 года Гарри де Лейер опаздывал. В его фургоне не работали фары – ничего удивительного, он заплатил за него всего двадцать пять долларов. Новая машина стоимостью около пятнадцати тысяч была голландскому иммигранту не по карману. Хотя этим холодным утром он и встал пораньше, снег и пробитая шина заставили его задержаться в дороге.

Когда Гарри наконец приехал, уже было пусто, не осталось ни одной лошади. Все долгое путешествие из Нью-Йорка он проделал зря.

Стоял лишь один автомобиль – потрепанный грузовик, больше подходивший для перевозки крупного рогатого скота, чем лошадей. Неопрятный человек, одетый в куртку и хлопчатобумажные рабочие штаны, как раз закрывал кузов.

Не желая сдаваться после долгой поездки, Гарри выглянул из окна машины и подозвал его.

– Ничего не осталось, кроме мяса, – ответил мужчина, словно не желая разговаривать.

Гарри вышел из машины, подошел к нему и заглянул в кузов грузовика сквозь щели между досками. День выдался холодным, и дыхание лошадей поднималось в воздух паром. Любой, кому приходилось видеть лошадей, приговоренных к бойне, может поклясться, что животные будто чувствуют, что им пришел конец. Иногда они выражают свой страх, громыхая копытами по деревянному полу кузова, стуча в стены железными подковами. Иногда они просто выглядят испуганными, будто знают, куда направляются.

Гарри стало дурно. Он никогда не мог думать о лошади просто как о шкуре, мясе или материале для клея. У него дома, в Голландии, лошадей, которые уже не могли работать, оставляли доживать свой век на пастбище. Его отец говорил, что лошадь, которая потрудилась на благо человека, заслуживает окончить свои дни спокойно.

Неужели эти кони больше ни на что не годны? Гарри заглянул в кузов. В грузовике для перевозки лошадей животные путешествуют в специальных стойлах, их копыта обмотаны ватином, а рядом положено свежее сено. В этом грузовике ничего подобного не было. Больше дюжины лошадей загнали в кузов, втиснули меж досок, которые не могли защитить их ни от ветра снаружи, ни друг от друга. Гарри буквально чувствовал исходящий от них страх, стук копыт по металлическому полу был оглушительным, а глаза сверкали в полутемном кузове.

Но одна из лошадей стояла спокойно, прижатая к борту, будто не обращая внимания на творящийся вокруг хаос. Гарри видел ее большие карие глаза сквозь щели между досками, а когда он просунул в кузов руку, лошадь ткнулась в нее носом. В ее глазах светился вопрос.

– А что насчет этой? – спросил Гарри.

Мужчина уже собирался уезжать.

– Вам она не нужна. Подковы не хватает, а на груди ей все натерло упряжью.

– Я просто посмотрю, – сказал Гарри.

Обычно за старую лошадь редко давали больше шестидесяти долларов. Готов ли был Гарри заплатить больше?