А н и с ь я. Я общественность не трогаю. И она меня пусть оставит в покое.

И р и н а П а в л о в н а. Тебе кажется, что не трогаешь! А если подумать — очень даже трогаешь! Ко мне приезжают сюда нужные люди. Они хотят рассеяться, воздухом подышать. Выйдут на улицу — калека безногий. Кому это приятно?

Приходит В а с и л и й.

А н и с ь я. Во-он что! А я посчитала, что вы от чистого сердца хлопочете. Причина в том, что нужным людям глаза мозолим! Не будем мозолить, уйдем. Живите себе.

В а с и л и й. Далеко ли собрались, Анисья Федоровна?

А н и с ь я. Где приютят, туда и пойдем. Тут, видишь ли, мы неугодные. Из-за того, что сын калека.

В а с и л и й. Калека? В войну вон нас сколь искалечило, так что — теперь всех инвалидов с глаз долой? А, хозяйка?!

И р и н а П а в л о в н а. Ты на меня не кричи, Степан. Я прежде всего о Егоре думаю. Ребенку уход нужен. Она этого не понимает, не хочет понять. Если не хочет — заставим… в интересах ребенка.

В а с и л и й. Ну вот что, Ирина Павловна… Я человек простой, маленький человек… вон даже имени моего не помните. Я и скажу вам попросту…

Появляется В а л е р а. В пылу спора его не видят.

Егора не троньте. И женщину тоже. (С тихим «обещанием».) Добром прошу.

И р и н а П а в л о в н а. Мне грозить?! Мне? За то, что о людях забочусь? Я все силы на них положила… я… (Плачет.)

В а л е р а. Привет, мутер! Ты стала не в меру чувствительной.

И р и н а П а в л о в н а. Валери-ик, сыно-ок! (Бросилась к сыну.) Я дни считала, когда выйдешь… часы считала!

В а л е р а (холодно отстраняясь). Не сомневаюсь. Вот и дачу для меня оборудовала. Для меня ведь?

И р и н а П а в л о в н а. Конечно, Валерик! Здесь очень уютно. И до города рукой подать.

В а л е р а. В квартиру, как я понимаю, мне вход воспрещен?

И р и н а П а в л о в н а. Валерик, мы потом об этом поговорим… без посторонних.

В а л е р а. Здесь посторонний только я… по известным тебе причинам.

И р и н а П а в л о в н а. Потом, Валерик, потом. Василий, печь скоро закончишь?

В а с и л и й. Я рассыплю ее! Развалю до кирпичика, если возник такой принцип! Нанимайте другого печника.

И р и н а П а в л о в н а. Ты не посмеешь! Это хулиганство! За хулиганство с тебя спросят!

В а с и л и й. А выселять женщину с ребенком — не хулиганство?

В а л е р а. Выселять?! Мутер, кого же ты выселять собралась?

И р и н а П а в л о в н а. Валерик, не вмешивайся, пожалуйста. Все заботы о твоем быте я возьму на себя. Ты же постарайся забыть все прежнее, стать новым человеком.

В а л е р а. Покажи мне их, новых. Чем они лучше? У них что, по две головы, по четыре ноги?

Приближается Е г о р.

Е г о р. Четыре ноги — вот здоровски! Я бы те, которые бездействуют, отпилил и лишнюю голову отдал в придачу… вдруг у кого не в порядке?

А н и с ь я. Собирайся, сынок! Мы уходим.

Е г о р. Куда, мдм?

А н и с ь я. Куда глаза глядят.

В а л е р а. Так ты их выселяешь?

В а с и л и й. Я тоже с вами пойду. Но сначала дельце одно проверну. (Убегает.)

И р и н а П а в л о в н а. Он куда побежал? Останови его, Анисья! Ты пока еще в сторожах…

А н и с ь я. Ухожу я… оставайся, лавка с товаром.

Е г о р. А может, останемся, мам? И люди здесь хорошие, и Буцефал есть.

А н и с ь я. Мало нам горя, так еще Буцефала какого-то подобрал. Пускай сам о себе печется.

Е г о р (смеясь). Мам, это конь такой… Пегашка! Василий у цыгана его взял.

И р и н а П а в л о в н а. Ах вот как! Украл?

В а л е р а. Не украл, а позаимствовал. Для культмассовых нужд.

Е г о р. Умный конек! А глаза ну прямо совсем человечьи. Глубокие глаза! Слышится грохот разваливаемой Василием печки.

И р и н а П а в л о в н а. Беги, Анисья, удержи его от этого шага! Повторяю, ты пока еще не уволена! Ирина Павловна и Анисья уходят.

Е г о р. Зачем он… печку-то зачем ломает?

В а л е р а. Это известно только ему, созидателю печки. Партию-то завершим? Любопытная партия!

Е г о р. Шахматы там, на столике. И часы с собой прихвати.

В а л е р а. Блиц предлагаешь? (Уходит.)