Шрифт:
Настя, покачивая бедрами, снова ушла на кухню.
«Нужно будет завтра опросить всех с ее работы. Обязательно! Трое за один день? А Сашок прав оказался, что она слабовата на это дело была. Трое за один день! А если среди них был тот, кто ее убил? Получается, узнал о других и вернулся, чтобы покарать? Как вариант! А что, вполне возможно. Три отрезанных пальца. Сукин сын! Вот больной, гад! Три пальца! А тогда почему оторвал язык? Зачем перстень надел ей на палец? Нужно подумать».
Настя вернулась и протянула холодный, запотевший бокал.
– Спасибо, – Сергей нежно поцеловал ее в щеку.
– Не забудь про обещание, – она подняла свой стакан и мило улыбнулась.
Раздался телефонный звонок.
– Стерва твоя что ли? – недовольно буркнула Настя.
– Да нет, хуже. Вот разбирает ее звонить в такое время! – на часах уже полвторого ночи. – Зараза!
– Да не бери ты трубку.
– Поумнее ничего не придумаешь? Алло, – Сергей долго слушал чей-то голос. – Я вас понял, Светлана Васильевна. Работаю. Да, ищем. И сейчас на работе. Завтра прилетаете с Мальдив? Отлично. Нет, ко мне на работу не надо, я сам с вами… – в трубке послышались отрывистые гудки. – Вот сука! Тварь тупая! – он отшвырнул телефон в сторону.
– Кто это?
Сергей растер лицо ладонями и взъерошил волосы.
– Да никто! Нормально все! Давай спать, а то завтра, если вовремя не приду, опять это чудо пименовское сюда притащится!
Глава XXIII
Наибольшая сила – воскрешать.
Наибольшая слабость – убивать.
Н. А. Бердяев
Господи, как же тошнит от запаха крови и мяса! Ужасно! Кто хоть раз резал скотину, меня поймет. Нет, не тогда, когда привыкаешь и действуешь на автомате, а когда впервые совершаешь это сознательно, когда понимаешь, что лишаешь существо жизни. Сначала тебе интересно, что происходит, потом тебе становится все равно. Кишки, кости, сухожилия, предсмертные судороги – все это уже не трогает. Ко всему этому привыкаешь. Но запах! Запах крови остается! Он всегда стоит в горле, словно ты ее пьешь, он проникает внутрь, растекается по жилам, вытесняет остальные ощущения. Мерзко. Мы употребляем мясо мертвых животных: жарим, тушим, варим его, и вряд ли кто-то хотел бы задуматься о том, как оно попало к нам на стол. Мы хищники, и с этим ничего не поделаешь. Я был бы рад стать вегетарианцем, но жизнь сделала меня плотоядным.
Сижу у реки, отмываю руки от красного и липкого. Прохладная вода пускает круги, когда я окунаю в нее свои ладони. Поблизости все еще слышатся крики пьяных друзей, потерявших своего товарища. Одна моя половина проклинает меня за то, что я сделал, другая – хвалит. Совершив зло, я остановил зло гораздо большее. Кто дал мне такое право? А кто дал им право обвинять меня в убийстве своей же семьи? Кто дал право лжесвидетельствовать? Кто дал право судье выносить купленный приговор? Кто наделил такими правами их, тот дал и мне право квитаться с ними! С этим аргументом трудно не согласиться. Тру большим палацем ладонь, окунаю в воду. Злополучные комары так и норовят закусать, где-то стрекочет сверчок, надрывисто квакают лягушки, легкий ветерок колышет высокий камыш с человеческий рост. Оборачиваюсь и смотрю на лежащее у ног вырванное человеческое сердце. К горлу подкатывает тошнота. Чуть дальше лежит распотрошенное тело. Меня мутит. Зачерпнув горсть прохладной речной воды, омываю лицо, отираю шею и затылок. Гляжу на свои руки. Сегодня они дрожат, но пройдет время, и они станут тверды и уверенны, будто руки опытного хирурга.
– Господи, неужели все это совершил я? Почему?
«Потому что больше некому! Зло малое предотвращает зло большое. Скольких ты спас, забрав душу его? Ты же знаешь, кем он был! Выпусти меня наружу, и я все покажу и объясню», – звучит в голове ответ.
– А как же «не убей»?
«Заповеди существуют для людей, а не для таких, как этот! Ты же не тронул невиновного», – снова в голове раздается голос, один в один как у Петра.
Смотрю на полную луну, прислушиваюсь и сам поражаюсь тому, что слышу.
– Разве это во благо?
«Благо есть то, чего мы не ведаем, но к чему стремимся!»
Зачерпываю прохладную жидкость, вновь омываю лицо.
– Бред! Какой же бред! Что я творю?! Я не хочу этого!
«Пользуешься безнаказанностью и тем, что терять тебе нечего!»
– Кто ты?! Где?!
Кидаюсь в камыш, раздвигаю стебли руками, но слышу только удаляющийся смех. Обильные ручейки речной воды стекают по лицу, пробираются за шиворот, мне холодно, меня знобит. Смотрю по сторонам: я один, и вокруг только камыш, забрызганный кровью. Красное в темноте кажется черным. Бегаю по кругу, как собачонка за своим хвостом.
– Вот дьявол! Я спятил? Точно спятил! – провожу рукой по лицу и натыкаюсь на труп парня.
Налейте крови, бокалы синие пусты.
Давайте выпьем за обаяние борьбы.
За идеалы, мы их ковали на огне.
За ваших дочек, которых я возьму себе.
Помню, как получаю удар в плечо. Жесткий и грубый. Вынимаю наушники, пытаюсь извиниться. В ответ получаю удар в грудь. Их трое. Тот, которого я задел, самый рьяный. Коренастый парень с короткой стрижкой и бульдожьей мордой. Извиняюсь еще раз, говорю, что просто отдыхаю, слушаю музыку, гуляю. В челюсть летит кулак, в глазах темнеет. Сквозь звон в ушах из наушников доносится продолжение песни.
В интересах революции,
В интересах революции.
В интересах революции,
В интересах революции.
Рот полон крови, хорошо хоть уцелели зубы. Я, как дурак, все пытаюсь извиниться за то, что нечаянно задел ублюдка. А может, это он меня задел? И не нечаянно, а специально? Уже не помню. Машу руками, пытаюсь объясниться. Его аргументы продолжают методично долетать до меня увесистыми ударами. Отхаркиваю сгустки крови и припадаю на одно колено. Чувствую, как зверь во мне начинает просыпаться. Я не хочу, хватило и первого раза. Я осознал, что его не контролирую, когда он вырывается наружу. Это опасно не только для тех, на ком он отыграется, но и для меня самого. Когда действует он, я бессилен. Пытаюсь усмирить его.