– Я знаю, Ромул. Я знаю. И вы это знаете. А вот сенаторы и судьи этого не знают – они верят бумагам, а не людям. Императору все равно, что подписывать, раз это утвердили чиновники. А прошлое ваших отцов исключило любую возможность более тщательного рассмотрения дела. Я увидел имена ваших родителей в карательных списках слишком поздно: приказ уже был отдан и повернуть все вспять не было времени. Я сразу отдал распоряжение Сципиону собрать вас всех у меня. Я пытался уберечь вас. Но он опоздал. Увидев страшную картину расправы, он понял, что Юлия еще жива и сразу принес ее сюда. Я надеялся, что Велиал сможет спасти несчастную, но ошибся. Есть то, что исправить уже никак нельзя…

Марк рассказал юношам о том, что произошло. Что их отцы схвачены и заточены в подвалы. Что он постарается им помочь. Что лучшее, что он пока сможет сделать, это добиться, чтобы их не казнили или не отправили на арену к диким животным. Чуть позже он сможет уладить этот вопрос, но не сейчас. Сейчас ему нужно спасти юношей, ведь в списках приговоренных были и их имена.

– И что же нам теперь делать? – еле слышно произнес вконец потрясенный Луций.

– Сейчас спасение только одно: вам нужно прибыть в военный лагерь и записаться в легион под командованием Германика. Бумаги я ему уже направил, так что он в курсе вашего прибытия. Естественно, он не знает, кто ваши родители, и вы тоже держите язык за зубами. В легионе вас искать никто не будет, а я тем временем улажу все остальные вопросы. Тем более через месяц войска планируют выступать в Германию. Это значит, что вскоре начнется повсеместное рекрутирование солдат, и под этот шумок вы и затеряетесь.

– Марк, а куда я дену брата? – растерянно спросил Луций.

– Брата? Маркус останется у меня. Я присмотрю за ним, как за своим сыном. Не бойся: нуждаться он ни в чем не будет, это я тебе обещаю. К тому же тогда моему приемному сыну Авере будет с кем играть. А то он в последнее время постоянно слоняется где-то без дела.

– Кто? – поднявшись с кушетки и судорожно откашлявшись, проговорил Мартин. – Кто оклеветал наши семьи? Кто виноват в том, что произошло?!

– Извини, Мартин, я этого пока не знаю, но клянусь тебе, что выясню и сообщу вам.

– Будь добр, Марк. Я хочу вырезать имена моих близких на его шкуре.

– Не ты один, Мартин. Не ты один, – сжимая кулаки, поддержал друга Луций. – И не только на нем. Узнай имена всех, кто хоть как-то был причастен к этому преступлению, Марк.

– Я клянусь, что вычислю каждого, кто в нем замешан, и сообщу о них вам, – слегка улыбнувшись, ответил сенатор. – Я даже помогу вам расправиться с этими подонками. Но сейчас о мести и думать забудьте. Вы не в том положении, чтобы демонстрировать свою храбрость и прыть. Сейчас вам нужно затеряться. А месть, месть должна выстояться, как хорошее вино. Для нее нет срока давности. Ну а теперь нам нужно спешить, время не ждет.

– Марк, нужно похоронить Юлию, – глядя на тело девочки, проговорил Ромул.

– Не волнуйся, все хлопоты и расходы я возьму на себя. Я устрою ей лучшие проводы. Обещаю, Мартин, – поворачиваясь к парню, произнес Марк. Выдержав паузу, он продолжил: – Я воздам твоим сестрам все положенные почести. Но сейчас вам нужно уходить. Хорошо?

– Хорошо, Марк.

– Вот и отлично. Сципион, проводи их. Велиал, возьми Маркуса и покажи ему его комнату. Собаку пускай возьмет с собой, ему так будет легче. Луций, после того, как вас припишут к легиону, мы встретимся, и я дам тебе дальнейшие указания.

– Я все понял, Марк. Спасибо тебе.

Марк кивнул головой и, проводив юношей до выхода, вернулся обратно в зал, где его остался ждать только Асмодей.

– Хозяин, что делать с телом? – щуря свои маленькие, заплывшие жиром глазки, словно змея, заискивающе прошипел толстяк.

Марк взглянул сначала на него, потом на тело Юлии, и произнес:

– Выброси его в реку, туда же, куда Абигор свалил и ее сестер. Мертвая плоть – всего лишь пустая оболочка. Все, что нам нужно, мы получили. Она все равно теперь в лучшем из миров. Дети уходят туда, куда взрослым я навсегда закрыл дорогу.

– Я понял вас, хозяин. Как скажете, – и толстяк, словно пушинка, ловко и не принужденно подскочил к кушетке, завернул тело умершей в покрывало и исчез в дверном проеме.

Солнце уже начало вставать и освещать небо своими багровыми, как кровь, лучами. Марк, не спеша, подошел к окну и, прищурив глаза, стал любоваться восходом.

– Мы сотворили этот мир с тобой вместе. Посмотри, как он красив. Я знаю, ты сейчас слышишь меня. Знаю. Знаю и то, что ты, как всегда, осуждаешь меня. Но помни: я не остановлюсь, я добьюсь своего, мой брат, и они познают то, что должны познать. Животное должно бояться своего хозяина, а не быть с ним на равных. Я не хочу причинять вред твоему творению, посланному тобою в их мир, чтобы научить их праведной жизни. Но как можно давать в руки этим животным часть себя? Они – болезнь, я – лекарство. А ты, ты – запутавшийся больной, который почему-то позволяет недугу распространиться по всему организму, вместо того, чтобы искоренить его навсегда.

Наконец-то закончился тот поистине страшный день, принесший столько горя и печали Луцию, Мартину, Ромулу и Понтию. И вот последовавшая за ним бессонная, тянущаяся, словно вечность, ночь, сменилась предрассветным полумраком. В военном лагере, где происходила запись в легион, все шло своим чередом, по монотонному военному расписанию солдатской жизни. Сципион оставил парней у входа в лагерь и отправился договариваться с начальником призывной комиссии, и Луций, ожидая его, отрешенным взглядом всматривался в сереющую темноту рассвета. Он наблюдал за тем, как понемногу из сумрака начинают вырисовываться очертания просыпающейся природы. Уже кричали первые петухи, а земля под ногами покрылась обильной росой. Дежурившие в ночь часовые, зевая, готовились к скорой смене и довольно потягивались, разминая затекшее тело. На востоке потихоньку светлело небо, но все вокруг еще было погружено в предрассветную дремоту. Солнце медленно поднималось над горизонтом, и легкий южный ветерок обдавал прохладой напряженное тело Луция.