В этот момент в комнату вошли солдаты и без лишних церемоний стали выносить из дома все, что представляло хоть какую-то ценность. Жильцы молчали, беспомощно наблюдая за происходящим, и лишь Рем изредка недовольно рычал. Пес вплотную прижался к Маркусу, который испуганно смотрел на все, что творилось в доме.

– Папа, кто они такие и почему все забирают? – тихо, еле слышно спросил у отца Маркус, с опаской глядя на солдат.

Сидевший на стуле Корнелий в ответ лишь нервно помотал головой.

– Все будет хорошо, сынок. Все будет хорошо. Ты, главное, не бойся, – повторял он, будучи не в силах ничего объяснять.

Однако вскоре он не выдержал и, встав, заходил по комнате, чем начал раздражать начальника отряда, который тут же рявкнул на него:

– Прижми свой зад к стулу и не путайся под ногами! Можешь пока попрощаться со своими выродками: у меня приказ арестовать тебя, и после того, как мы закончим, ты отправишься с нами! Так что пользуйся моментом, пока есть такая возможность!

– Не смей так говорить о моих детях, ублюдок! – громко и с былой уверенностью выкрикнул Корнелий. Но тут же понял, что не стоило лишний раз провоцировать Константина, дабы избежать последствий и не усугублять тем самым свое положение и положение тех, кто находился рядом с ним.

– Что?! Мне показалось, или кто-то тут начал тявкать?! – ответил на дерзость начальник отряда и подошел к Корнелию. Он пристально посмотрел в глаза пожилому воину, шмыгнул носом и, резко схватив его за волосы, поднял ему голову и произнес:

– Ты вор государственной казны, твое место в дерьме рядом с червями! Если еще раз раскроешь свою пасть, я лично приговорю тебя к смерти, которая должна была уже давно взять тебя в свои объятья! Ты мало того, что предатель, так еще и глупец!

Сказав это, Константин резко толкнул голову Корнелия вперед, и она, словно мячик, ударилась об столешницу. Разбив Корнелию лицо, Константин снова приподнял его голову за волосы и продолжил:

– Надеюсь, ты все понял?! Если нет, то я могу преподать тебе урок еще раз!

В голове Корнелия промелькнула вся его жизнь, все сражения, в которых он участвовал. Таких, как этот солдат, он в былые годы кромсал направо и налево. А теперь что же получается? Он должен непонятно за что унижаться и терпеть все это, да еще на глазах у собственного сына? Разве мало ему досталось? Разве мало он натерпелся от несправедливости и жестокости богов, которые отняли у него его жену, его честь, а теперь отнимают и его гордость? И он должен молча повиноваться? Повиноваться кому? Какому-то выродку из карательного отряда, который только и может, что мериться силами с беспомощными и безоружными? В его голове зазвенело, противоречивые мысли заполонили мозг Корнелия, они переполняли его злобой, и ему хотелось собственными зубами перегрызть горло этому сосунку, возомнившему, что он вот так запросто может дерзить ветерану. Но, посмотрев на испуганные лица Маркуса и Мартина, Корнелий подавил в себе то чувство, которое уже очень давно его не посещало, – чувство отмщения и запаха крови, которое пьянило его, когда он наказывал своих врагов, вонзая острый металл в их плоть, как мясник вонзает нож в туши животных. Но это было в прошлом, а сейчас… Сейчас уже он не в том положении, чтобы диктовать свою точку зрения, уча всех врагов уму-разуму своим мечом. Реальность была такова, что он был один, а рядом находились его близкие. Один против отряда? Нет, он не хотел совершить глупость, которая будет стоить жизни всем, кто был ему дорог. Неимоверным усилием воли он подавил ярость, которая вспыхнула в груди старого воина и жаждала вырваться на свободу, но все же осталась там, где и должна была остаться еще десять лет назад, – на поле боя, последнего боя в его жизни. Шли годы, все забывалось, и он сам менялся. Даже его характер смягчился под воздействием времени. Частенько за это время ему приходилось перешагивать через свою гордость и улыбаться, чтобы детям было спокойно. Как же это было унизительно в очередной раз проглатывать все это! Но жизнь диктовала свои правила.

– Папа! Не тронь моего отца! Папа, папочка! – прокричал Маркус и бросился к Корнелию, который от удара свалился на пол в полусидячем положении.

– Все нормально, сынок. Все хорошо, ничего страшного, – проговорил Корнелий и обнял Маркуса.

– Отец, пожалуйста, не зли их, я не хочу, чтобы они тебя били, – всхлипывая от жалости, сквозь слезы проговорил Маркус, помогая Корнелию подняться и усаживая его обратно за стол.

– Устами твоего сына глаголет истина! Послушай его, твой малец дело говорит, – с иронией и издевкой сказал Константин. – Облегчи участь себе и своим детям.

– Не троньте моих детей! Ради всех богов прошу вас, – прошипел Корнелий. – Забирайте все, но оставьте в покое ребят.

– Непременно заберем, не беспокойся, уж мы-то знаем свою работу!

– Не сомневаюсь, – сквозь зубы проговорил Корнелий, вытирая рукой кровь с разбитого лица.

Солдаты ходили взад и вперед, беззастенчиво унося все то, что удалось скопить Корнелию. Если учесть, что в последние десять лет дела потихоньку налаживались, то унести было что. И от этого становилось еще обиднее расставаться с нажитым, поскольку любая вещь в доме была заработана неимоверным трудом. В особенности Корнелий жалел домашний скот, разведением которого занимался лично. Его буйволы ценились на бычьем рынке, и за них платили втрое больше, чем за других, и он этим не мог не гордиться. Ну и земледелие, за которое в их хозяйстве отвечал Леонид, тоже приносило определенную финансовую прибыль, которая тратилась в основном на покупку одежды и орудий туда. А теперь его этого лишали, попросту грабили, и с этим ничего нельзя было поделать.

Все молча наблюдали за происходящим, и только Рем негромким рыком провожал проходящих мимо солдат. На небе сгустились тучи, которые вот-вот должны были прохудиться и обрушиться на землю тоннами воды. Мрачным, темно-синим окрасом они еще больше нагнетали обстановку. Изредка небо рассекали молнии, которые сопровождались раскатистым громом, пугавшим всех присутствовавших в комнате. В такие моменты Маркус вздрагивал и прижимался одной рукой к Рему, а другой – к своему отцу. Сидя на корточках, мальчик со страхом смотрел то на солдат, то на собаку.