Шрифт:
– Смотреть на то, как люди будут резать друг друга на потеху толпе? – откусывая кусок хлеба и зачерпывая бобовую кашу, выразил неудовольствие отец.
– Марк сказал, что это не люди – это рабы!
– Значит, Марк так сказал? А твоя собственная голова у тебя есть? Или Марк ее на свою заменил? А Леонид, который тебя вырастил, получается, тоже не человек? – не глядя на сына, спросил Корнелий.
– Леонид не раб, ты дал ему вольную. А был бы рабом, значит, не был бы человеком! А что касается Марка, так у него хотя бы есть свое мнение в отличие от тебя! А еще власть, слава и богатство! Он не унижается, как ты, перед другими! И он хотя бы занимается нами, он дал нам все то, о чем мы и мечтать не могли, и научил нас сражаться. А что сделал ты, когда над нами издевались в школе?! Только трясся за свою шкуру, боялся этого сдохшего Силана! Почему ты не научил меня драться?! Ты же прежде был храбрым и умелым воином! Да потому, что тебе было плевать на меня: ты погряз в своих переживаниях и попросту забыл о нас! Тоже мне воин…
– Пошел вон! – отложив ложку в сторону и подняв, наконец, глаза на сына, холодно и четко произнес Корнелий. Сидящие за столом Маркус и Леонид затихли, перестав жевать, а младший сын даже вжал голову и немного спустился под стол, будто стараясь спрятаться: голос отца был настолько жестким, что он не на шутку испугался.
– Пошел вон! – повторил Корнелий и на этот раз даже привстал, опираясь руками на столешницу.
Луций отбросил ложку в сторону, выскочил из-за стола и быстро ушел к себе в комнату, прокричав напоследок:
– Ты просто завидуешь ему, вот и все!
На кухне повисла гробовая тишина, только и было слышно, как жужжат назойливые мухи. Корнелий закрыл глаза и обхватил голову руками. Посидев так немного, он встал из-за стола и вышел на улицу, за ним тут же последовал Леонид.
– Он взрослеет. Вспомни себя: ты тоже был горяч и вспыльчив. И ты ведь сам ходил в его возрасте на представления и на ипподром. Он видит, как живет Марк, и старается походить на него. Разве ты в свое время не старался походить на Ахиллеса? Все, будучи детьми, ищут пример для подражания, но почему-то редко находят его в родителях.
– Но я всегда уважал людей! Да и Марк не ровня Ахиллесу! Он совсем задурил парню голову: рассказывает ему сказки о какой-то власти, а тот ему и верит. Посмотри, как он изменился за эти два года. Все разговоры в нашем доме в последнее время только о Марке. Марк сделал то, сказал это, посоветовал так! А между тем мы пашем, как проклятые, а он лишь развлекается! Слышал, что сказал Луций?! Я плохой отец, раз не обучил его драться! Да если бы я мог, никогда бы не отдал его в армию. Только проблема в том, что для всего остального мы рожами не вышли! Ох уж этот Марк! Говорил я Ливерию и Кристиану, что этот скользкий тип еще себя покажет! Вот она, его помощь – уже боком нам выходит!
– Да что ты так на него взъелся? Ты ведь сам прекрасно знаешь, что без него мы бы пошли по миру. Ты злишься из-за того, что не смог дать сыну всего того, что дал ему Марк, признай это. Признай и то, что это он вытащил нас из нищеты, сведя с Александром, который каждый год забирает весь урожай по отличной цене.
– Это я понимаю, Леонид. Я злюсь из-за того, что не знаю, с чего вдруг вся эта милость. Неужели он так уж был обязан своему родственнику? Что тот мог такого сделать для этого богача?! Дементий был обычным центурионом. Честно говоря, я вообще не понимаю, откуда у него мог взяться такой могущественный родственник. А когда я чего-то не понимаю, я злюсь. Как-то уж больно все смутно в этой истории, но, тем не менее, все в нее верят, и я в том числе. Непонятно все это мне, непонятно. Да, я отдаю себе отчет в том, что, если бы не он, мы бы сейчас последний боб без соли ели! Но ты сам видишь, как он промыл мозги парням! Я видел его только один раз, и больше так и не смог с ним встретиться: то он в сенате, то на рынке, то в амфитеатре. А приходишь туда, так говорят, что только что ушел! И не придерешься – не к чему! Зато для парней он всегда время находит. Я давно уже с ним поговорить хочу, но не как тогда, по пьяни, а по-мужски, с глазу на глаз! Расспросить, что да как…
– Вот это правильно. А на Луция не обижайся. Молод он, горяч, – похлопывая по плечу Корнелия, ответил Леонид.
– Не обижаться? А как на него не обижаться? Надо же, как говорить стал с тех пор, как с этим начал общаться… А я… Да я же душу за него! А он? Эх! – махнул рукой Корнелий.
Смеясь и о чем-то громко споря, к дому подошли Понтий и Ромул. Луций, увидев друзей, быстро сбежал по лестнице и, выскочив на улицу, устремился к ним.
– Привет, парни! А где Мартин?
– К материной юбке прилип, никак не отклеится! Она его оставила с младшими сидеть, а сама по делам ушла. В общем, не будет его, без него пойдем.
– Да ладно тебе, Понтий. Она из последних сил выбивается, всех их на себе тащит. Что же теперь, если помочь ей некому, кроме него? А ты бы что сделал на его месте? – с какой-то неюношеской серьезностью проговорил Ромул.
– Слава богам, я не на его месте, – рассмеялся Понтий. – Что же, пускай дома сидит, а мы посмотрим, как сражаются гладиаторы. Вот это, наверное, зрелище! Говорят, там еще и травля животными будет! Так что пойдемте быстрее, я не хочу пропустить начало! Я слышал, как отец разговаривал с одним своим приятелем, и тот рассказывал ему о каком-то гладиаторе, который силен не по-человечески, может сражаться против нескольких противников одновременно, а в прошлые игры голыми руками задушил тигра. Вот было бы здорово его увидеть!
– Хватит заливать! Один против нескольких, тигра голыми руками! Что выдумываешь-то?! – рассмеялся Луций.
– Клянусь Марсом, собственными ушами слышал! Он еще и имя его назвал, только вот я забыл, какое. Странное оно, сейчас и не вспомню!
– Ага, как же, забыл он! Беда, когда не знаешь, да еще и забудешь! – снова заулыбался Луций.
– Да я правду говорю, серьезно.
Так, болтая и смеясь, парни направились в город, где их должен был встретить Марк.
Марк, словно тень, стоял возле огромной мозаики, украшавшей одну из стен в его доме. Он любовался искусно выполненным изображением, на котором застыли гладиаторы, бившиеся на арене для развлечения толпы. Тело сенатора будто окутала мгла, хотя солнце ярко освещало комнату, проникая через многочисленные окна виллы. Вдруг позади него послышался звук приближающихся шагов. Марк стоял, не шевелясь и не оборачиваясь: он уже и так прекрасно знал, кто пришел к нему. Неожиданно он произнес: