Светофор загорелся зеленым, и старушка засуетилась:

– Переведи меня, дочка, а то больно уж скользко на дороге-то! Машины лед накатали - страсть!.. Недавно упала, теперь вот людей прошу!..

Я взяла ее под руку, она заковыляла рядом и охотно принялась рассказывать:

– Здесь жить - хуже некуда, скажу я тебе! Когда тюрьма рядом, вонь ее казенную днем и ночью нюхаешь! Щами несет... Я из своего окна только стены да решетки вижу. Во дворе у нас всегда люди стоят. Очередь в тюремное справочное бюро...
– Старушка запыхалась и стала сильнее опираться на мою руку.
– Женщины все смурные, тревожные!.. В арке, вон, возле универмага, тоже в очереди маются - там передачи принимают.

Мы перешли дорогу, старушка остановилась передохнуть.

– Да где же тюрьма-то, бабушка? Вы так и не сказали!

– Как не сказала?
– удивилась старушка.
– Да вон, во дворах она стоит! Детишки наши возле тюремных стен, прости Господи, в снежки играют!

– Понятно!
– обрадовалась я.
– А где, вы сказали, справочное бюро и прием передач?

– А ты меня до подъезда проводи - я тебе все и покажу!

Мы подошли к арке, которая вела не во двор, а к глухой стене с дверью и высоким каменным крыльцом. К нему тянулась длинная очередь из женщин. Пожилые и молодые, одетые просто или облаченные в дорогие шубы, все они стояли с полными сумками и авоськами в руках. Безрадостные лица, озабоченные взгляды... Женщины притоптывали на морозе, тихо переговаривались. Кто-то, поставив сумки на снег, покуривал в сторонке.

– Вот здесь посылки будешь передавать!
– указала на арку старушка.
– Поговори с людьми, они все расскажут: что можно, что нельзя, когда приносить. Но сначала в справку иди: узнаешь, что твоему суженому позволено, на каком он режиме. А то, может, в карцер уже попал. Тогда никаких ему передач...

– Откуда вы все знаете?
– удивилась я.
– Наверно, кто-то из ваших родных тоже в Бутырке сидел?

– Бог миловал!
– отмахнулась старушка.
– Просто давно здесь живу, всего от людей наслушалась. Порой и помогать приходилось... Хотела уехать отсюда, комнату свою обменять. Да разве можно! Никто рядом с тюрьмой жить не хочет!

Через широкую арку мы прошли во двор, и тут я, наконец, увидела Бутырку! Метрах в ста от дома, за кустарниками и деревьями, детскими качелями и рядами зеленых гаражей возвышалась мрачная обшарпанная кирпичная стена. Она была увенчана спиралевидным заграждением из колючей проволоки. Из-за стены поднимались темно-красные громады тюремных корпусов с зарешеченными окнами. Один из них подпирала старинная круглая стрелковая башня. Рядом с ней торчала высоченная труба котельной.

Как я потом узнала, Бутырка - одна из старейших в России тюрем. Она была возведена еще во времена Екатерины II. С того времени ее не раз достраивали и перестраивали. Отсюда и эклектика: Пугачевская башня, построенная в XVIII веке, и современная котельная. Покровский храм, возведенный посреди тюрьмы в 1782 году, и спираль Бруно на стене, эхо Первой мировой войны...

– А вот здесь у нас люди в справочное бюро стоят!
– указала мне старушка на длиннющую очередь, что тянулась вдоль дома, - вставай сюда! Через часик все и узнаешь! Ну, дай Бог тебе терпения, милая!

Старушка скрылась в подъезде, а я неуверенно пристроилась в хвост очереди. Через час была пройдена только половина пути к справочному бюро. Дубленка, что подарил мне Отари, хорошо сохраняла тепло, но руки и ноги совсем замерзли. Я стала топтаться на месте. Женщина, стоящая передо мной, обернулась. Ее молодое миловидное лицо, обрамленное серым пуховым платком, было мертвенно-бледным. Взгляд красивых серых глаз источал такую неизбывную печаль, что у меня заныло сердце.

– Холодно...
– пробормотала я, чтобы хоть что-то сказать.

– Да, - пошевелила она замерзшими губами. И отвернулась.

Я окинула взглядом мрачную заиндевелую стену тюрьмы, заснеженные крыши приземистых гаражей, черные голые ветви обледеневших деревьев, и меня охватила тяжелая тоска. Мне нужно было как-то разрушить эту картину. Нужно было пройти сквозь стены Бутырки, найти там Отари, взять его за руку и увести в жаркое лето нашей любви.

Но как это сделать, я не знала...

– Холодно...
– снова вырвалось у меня.

– Терпеть надо, - не оборачиваясь, прошептала женщина в пуховом платке.

– Да...
– эхом откликнулась я. И подумала: 'Если эту стылую картину нельзя разрушить, ее можно изжить. Я вытерплю, пройду этот путь. И сделаю все, как надо...'

Через час в справочном бюро мне сказали, что Отари разрешено получение посылок, но переписка запрещена. Оставшиеся полдня я провела в арке, где принимали передачи. Расспрашивала женщин из очереди, записывала, запоминала. А по дороге домой заскочила в несколько магазинов, чтобы купить продукты и вещи для Отари.

***

Дома меня встретил отец. Подошел, помог отнести в комнату тяжелые сумки и тихо спросил:

– Как прошел допрос?

Я собиралась снять дубленку, да так и застыла на месте. Отец не мог знать о моем визите к следователю. Я ему ничего об этом не говорила. Подслушал телефонный разговор с владельцем унылого голоса? В тот момент родителей дома не было.

– Откуда ты знаешь?

Отец замялся, потом с нажимом сказал:

– Знаю, Оля! Ты одна не справишься. Докладывай. Мама ничего не узнает.