– Ладно, пойдем, - тихо пробормотала та, надеясь, что Вадим не заметит ее среди зрителей, ни до спектакля, ни после него.

Ксении совершенно не хотелось уподобляться сотням девчонок, которые преследуют актера, всеми силами пытаясь обратить на себя внимание, не брезгуя банальной навязчивостью и глупым хлопаньем ресницами, изображая из себя наивных деревенских дурёх. Наверняка, Вадим уже и не помнит ее лица, имени. Она стала очередной тенью среди вереницы женщин, побывавших в его постели.

Сев на свое место в зрительном зале, Ксения замерла в предвкушении. Она не отдавала себе отчета в том, что в ожидании появления Метлицкого на сцене у нее усилилось сердцебиение, она сжала ладони в кулаки, лишь бы не выдать себя, не показать, насколько ждет Вадима. Нет, она не скучала, нет, она не ждала, что он ринется к ней и заключит в объятиях. Но чувства, загнанные в угол души, встрепенулись, полетели на свободу, и Ксении пришлось сознаться себе - ей не удалось избавиться от воспоминаний, которые будили в ней тоску и жажду продолжить чувственное приключение, случившееся летней ночью.

И вот погас свет, зал погрузился в полную тьму. На сцене загорелся лишь один прожектор. В бледном пятне, похожем на свет луны, стоял Вадим Метлицкий. Белая рубаха, темные штаны, высокие ботинки со шнуровкой; можно было подумать, что в этом костюме он ходит каждый день. Темная челка прилипла ко лбу от пота, который появился от нестерпимого жара яркого софита.

В зале не было слышно даже дыхания зрителей. Двести человек замерли в напряжении, ожидая, что же будет дальше. И Вадим начал говорить. Его тихий голос наполнял замкнутое пространство, обволакивал и уводил за собой. Складывалось ощущение, что он обращается каждому, и в тоже время, говорит сам с собой, ведет свой диалог со своей судьбой, спорит со смертью.

На протяжении всего выступления Ксения пребывала в оцепенении, в дурманном сне, который так и не развеялся. Она не поняла, что зал аплодирует стоя, и лишь она сидит, ничего не видит перед собой, а слышит лишь голос, от которого мурашки бегут по коже, учащается пульс, темнеет в глазах. Девушка едва справилась с наваждением. Нет, глупо было оставаться. Теперь ей вновь предстоит приложить максимум усилий, чтобы, наконец, осознать - этот человек ей не подходит, с ним у нее нет ничего общего и каждая их встреча будет приводить к самому настоящему беспределу и бесстыдству.

Но вопиющий глас разума утонул в водовороте желаний и непрошенных, откровенных воспоминаний, от которых щеки девушки мгновенно зарделись. Она ощутила вкус его губ, вспомнила запах кожи, почувствовала обжигающее тепло тела.

Ксения не сразу сообразила, что они давно стоят на улице, осенняя ночь заполнила собой город, раскрасив небо в темно-фиолетовый цвет, пришпилив к куполу мерцающие звезды. Мила что-то восторженно тарахтела, но девушка лишь кивала головой, все еще не находя сил сбросить с себя липкую паутину притяжения, которая появлялась, если в поле зрения возникал Вадим.

– Ксюха, что это было? А? Я еще хочу, - буквально проскулила Мила.
– Нет, какой актер, какой мужик! И не старый еще. Будь у меня возможность, сразу бы на него накинулась. Устоять просто невозможно! Беру свои слова назад. У меня ничего не прошло, зародилось с новой силой!

– Угу, - буркнула Ксения, пытаясь понять, почему Мила все еще стоит в свете желтого фонаря недалеко от входа в театр, вместо того, чтобы отправится к остановке такси.

Обычно девушки во время совместных прогулок брали такси, на котором ехали домой к Дроздовым. Естественно, это происходило, когда родителей Ксении не было, и она оставалась одна в огромной квартире. Но в этот раз Мила твердо решила ехать назад в общежитие.

Большинство зрителей уже разошлись, осталась стайка девчонок, которые что-то обсуждали, поглядывали на двери, ожидая кого-то. Ксения поежилась от холодного ветерка, который разгулялся на ночь глядя, выстудив тепло погожего дня.

– Сейчас дождемся Метлицкого, возьмем автограф и пойдем ловить машину, - произнесла, как бы невзначай Мила, и Ксении захотелось провалиться под землю, исчезнуть, раствориться прямо в воздухе, лишь бы не встречаться с Вадимом, не смотреть в его гипнотические озера синих глаз.

– Мил, нет, не выдумывай! Не хочу я никаких автографов. Да и что делать с этой закорючкой на бумажке? Ты, как хочешь, а я пошла, - она резко развернулась на каблуках и направилась в противоположную от взгляда Милы сторону.

– Ксюх, подожди, - запыхавшаяся подруга догнала ее уже около остановки.
– Не хочешь, так не хочешь. Ты чего такая нервная?

– Да обычная я! Просто не вижу в актерах ничего особенного. Люди, как люди. Зачем их караулить, стараться прикоснуться? Глупо все это. Я, между прочим, Костю Меркулова знаю. Хочешь, возьму автограф для тебя?