Снова бежит ко мне Петька:

— Черная «Волга»… Черная «Волга».

Эх!.. Я медленно выхожу на площадку. У машины стоят Левшин, Николай Николаевич и Морозов. Я здороваюсь.

— Ну что, так и не вошли в график? — строго спрашивает Левшин.

— Нет.

— Вот тут Морозов на вас жалуется, что вы заставляете его продолжать эксперимент. Это что, ваше твердое решение? Приказ?

— Да.

Левшин усмехается и разводит руками:

— Тут я ничего не могу сделать, Морозов. Приказ есть приказ.

Когда Морозов уходит, я говорю:

— Николай Николаевич, я не сдержал своего обещания. Не получилось. Я не выдержал последний экзамен.

— Инженер! — вдруг издали закричал Гнат. — Когда же наконец…

— Подойди сюда, — позвал его Николай Николаевич. И когда Гнат подошел, он сказал: — Слушай, Гнат, почему ты всегда называешь Виктора Константиновича инженером? А? Ведь он главный инженер…

И вот приходит время, читатель, когда нам нужно расстаться. Мне немного грустно. В поздние вечера, когда после работы я писал эти страницы, я думал о тебе. Знаешь ли ты теперь, как стать главным инженером, полюбил ли ты моего управляющего Николая Николаевича, веселого и бесцеремонного Гната, прораба Анатолия и бригадира Сергея Королькова, — полюбил ли ты стройку? А может быть, ты придешь к нам? Приходи, мы будем тебя ждать.

Главный инженер

Виктор Константинович

Меня вызвали в главк. В приемной было тихо. Молодая секретарша, похожая на раздобревшую русалку, кивнула головой на дверь кабинета. Заместитель начальника главка Левшин что-то писал, склонив над бумагой голову, блестящую, как бильярдный шар (сразу же приношу свои извинения за неоригинальное сравнение, но что поделаешь).

Я выстоял положенных несколько минут, потом тихонько выдвинул из-за стола высокий тяжелый стул и уселся.

— Вам чего? — не поднимая головы, спросил Левшин.

Я помолчал. Тогда он поднял голову.

— Вам… — уже раздраженно начал он, но, узнав меня, удивился: — Вы чего пришли?

Несколько секунд он смотрел на меня, что-то припоминая. Мне даже показалось, что я слышу скрип шестеренок, которые быстро вращались в его голове, приводя в движение запоминающее устройство.

— Ах, да! — наконец облегченно, но с обычной мрачностью сказал он. — Да, да… сидите. — Он глубоко вздохнул и снова забегал по бумаге карандашом. — Сидите, я сказал, — повторил он, когда я поднялся, чтобы подойти к окну. — Выдержки ни на грош. Смех один такого юнца сажать на трест. — Он бросил карандаш. — Ну ладно… Вот что, любезный, ваш главный инженер сдуру уходит на пенсию. Есть такое мнение: на его место назначить вас. — Левшин мрачно усмехнулся, встал, прошелся по кабинету, постоял секунду спиной ко мне, резко повернулся и повторил: — Есть такое мнение.

Я тоже встал.

Он подошел ко мне.

— Молодой еще! Я в ваши годы прорабом был. И легкий вы какой-то. Главный инженер треста должен быть седовласым, солидным мужчиной… Во! — Он развел руки, показывая объем живота, который по техническим условиям главка должен быть у главного инженера. — В общем, подумайте.

— Я…

— Знаю, знаю, вы, конечно, согласны, — перебил он. — Как же не согласиться, такое приятное предложение. Но я сказал: подумайте… Честь имею. — Левшин церемонно наклонил голову.

Я вышел на улицу. Был яркий весенний день. На шаровидных деревьях, чинно высаженных вдоль улицы Горького, уже набухали почки, у телеграфа задерживались особо недоверчивые прохожие, чтобы получить у большого термометра официальное подтверждение приходу весны.

На проспекте Маркса я остановился перед витриной, чтобы еще раз посмотреть фото наших экспериментальных домов и портрет прораба Анатолия с подписью: «Автор выдающегося эксперимента, ст. прораб А. Смирнов».

Я вспомнил, как расшумелся тогда на площадке прораб Анатолий.

— Вы это бросьте, Виктор Константинович, — кричал он. — Нечего вам в позу становиться. Вы для этой стройки…

Он задохнулся, по лицу пошли красные пятна.

— Хорошо, хорошо, Анатолий Александрович, — успокаивающе сказал я, — меня тоже сфотографируют.

Фотограф, молодой, ловкий парень с длинными волосами, уложенными сзади так, что одновременно напоминали прическу пажа конца семнадцатого и завитки московского кучера начала текущего столетия, в зеленой куртке, усеянной желтыми гусеницами-молниями (они были даже на рукавах), смеялся:

— Ну и ну, товарищи строители, рассмешили вы меня… А скажите, — тут он стал серьезным, — скажите, сколько кранов было у каждого здания? Можно ли начать, так: «Экспериментальный дом, корпус семь, только недавно был окружен башенными кранами».

Анатолий недоуменно посмотрел на фотографа.

— Окруженный башенными кранами? — машинально переспросил он.

— Да-да, — глядя снизу вверх на Анатолия, подтвердил фотограф. — Я хочу тиснуть и заметку. Вроде красиво будет звучать.

— Да ты что, парень, спятил? — набросился на фотографа Анатолий.