Шрифт:
г. София
Глубокоуважаемый товарищ директор!
Как Вы приказали, пишу Вам очень подробное письмо. Правда, мне, как говорит Померанцев, весьма (оказывается, это слово означает примерно — «очень») трудно каждый раз менять стиль своих писем: то Вы требуете писать коротко, то длинно, но выполняю Ваше последнее указание.
Только прошу не винить меня — во всей этой истории виноват Ваш архитектор. Оказывается, он уж не такой тихоня.
Но начну по порядку. Я еще не была готова, когда Ваш архитектор зашел за мной, чтобы ехать к генподрядчику В. Нефедову. Он поехал вперед, а я приехала только через час.
Нужно сказать, что квартира В. Нефедова весьма тщательно контролируется. Когда я позвонила, из соседней квартиры выглянула молодая женщина и подозрительно посмотрела на меня. В передней, когда входишь, сразу действует звуковая сигнализация, подсоединенная к будильнику. Он начинает громко звонить.
Правда, В. Нефедов дал разъяснение, что будильник звонит по собственной инициативе, когда в квартиру входят хорошенькие женщины. Но я не обратила на эти слова внимания, так как Ваш архитектор и В. Нефедов, видно, за этот час уже дружески «побеседовали».
В первой части визита не было никаких происшествий. В. Нефедов познакомил меня со своей, как он выразился, хозяйкой — Марией. Она была очень приветлива, но вела себя как-то странно, все время улыбалась. Иногда она ошибалась ящиками, когда нужно было что-нибудь достать… В. Нефедов поднял тост за меня. Тут все и началось.
«Я поднимаю тост за Цолу Александровну, — сказал он, — во-первых, за представителя болгарских строителей, во-вторых, за милую женщину…»
Мы выпили, хотела дальше сказать тост я, но В. Нефедов извинился и сказал, что он еще не закончил тост: «…И за инженера, предложившего очень интересный способ возведения здания особым методом подъема перекрытий».
Все выпили, в том числе Ваш архитектор, товарищ директор, кроме меня.
«Откуда у Вас такие сведения?» — спросила я у В. Нефедова.
Он рассмеялся и заявил, что генеральный подрядчик должен все знать. Тут я случайно посмотрела на Вашего архитектора и по его многозначительной улыбке поняла, что рассказал он.
«Это вы?» — спросила я у Вашего архитектора очень строго. Но он невинно заявил, что не виноват — в Советском Союзе выписывают болгарские журналы и не он дал статью в журнал.
Вот так все получилось.
Потом В. Нефедов рассказал еще, что заводы не могут в срок изготовить железобетонные конструкции — нет форм. Он говорил, что наш метод может выручить стройку. Он еще сказал (не знаю даже, стоит ли Вам писать, потому что это неофициально): «Я, кажется, Цола, вообще совершил большую ошибку. Вот у Вас (у болгар, товарищ директор!), у поляков, есть много полезного, а я отказался от участия иностранных фирм».
Дальше Вы знаете, все. Нефедов написал Вам письмо. До свидания и не сердитесь на меня.
Цола Милова.
Глава седьмая
Вика
Лес был мрачноват — одни ели, высокие, разлапистые. От того, что солнце не проникало сюда, густая зелень деревьев казалась черной. Странно, черный лес!
Лес был безмолвен — ни птиц, ни жужжащих насекомых, ни ветра. Внизу к каждой ели прижимались стайки маленьких елочек. В старину, наверное, в таком лесу водились лешие и бабы-яги, здесь по узкой просеке на сером волке мчался Иван-царевич, прижимая к себе любимую… А может быть, машина времени перенесла меня лет на пятьсот назад?!
Но вот тропинка вывела на лесную дорогу. Тут какой-то волшебник огромной лопатой срезал землю, выравнивая дорогу, но его, очевидно, «перевели на другой объект» и неубранные кучи земли так и остались лежать, мешая проходу и проезду. Добрый-добрый волшебник, зачем ты начинал работу, не рассчитав своих возможностей?
Вдали показалась велосипедистка в голубой майке и шортах (все же я нахожусь в двадцатом веке!).
— Девушка, будьте добры…
Велосипедистка скрылась за кучей земли, появилась она уже позади меня:
— Что?
— Где тут река?
— Река? — Она громко рассмеялась. — Шутите!
Дорога привела меня к «реке», ее я перешагнул. Дальше пошли дачи.
В общем, все оказалось не так, как я себе представлял. Анатолий, позвонивший мне по телефону и просивший приехать к нему в связи с его болезнью, оказывается, не лежал в постели, окруженный врачами и опечаленными родственниками, а, неловко усмехаясь, встретил меня у калитки.
Дача была старая-старая, повидавшая на своем веку много жильцов. В первом этаже в самых неожиданных местах стояли подпорки, сбоку — лестница, ведущая на второй этаж. Когда мы поднимались, она стонала и жаловалась — мол, сколько мне еще работать, бессовестные вы?! Люди-то в таком возрасте уже давно на пенсии.