– А ты разве, молодец, не за подвигами едешь?
– проскрипела, иначе не скажешь, старушка.

– За подвигами, бабуся, только тебе сначала дорогу укажу. Да и проводить могу, если хочешь.

– Куда?
– бабуся даже голову подняла над клюкой. Хотя совсем распрямиться ей мешал горб.

– Куда скажешь, туда и провожу. Полезай на коня, - хлопнул я по спине Сивку, соскочив с седла.

– Зачем это?
– попятилась от меня старушка.

– Так тебе же ходить-то наверно тяжело, - намекнул я на клюку.
– Садись, на Сивке отвезу.

Она вроде бы что-то хотела сказать, даже рот открыла. Но потом, видимо, передумала и подошла к коню. Я легко подсадил её на спину Сивке и спросил:

– Куда едем?

Бабуся как-то странно зыркнула на меня из-под платка, а потом проскрипела:

– В избушечку. Во-он там.

И указала куда-то в чащу. Ну что ж, в избушку, так в избушку.

– Едем, - хлопнул я Сивку по боку и потянул за повод.

Конь недовольно фыркнул, но всё же пошёл.

– Ты, главное, бабуся, направление не теряй. Здесь заблудиться недолго, - сказал я, шагая в чащу леса.

Избушка была старая, замшелая, с соломенной крышей и почему-то на куриных ногах. Она как раз переминилась на этих самых ногах, когда мы подошли к ней.

– Ко-ко?
– встрепенулась избушка при виде нас, хлопнув соломой.

– Гости у нас, - ответила старушка своему жилищу и обратилась уже ко мне.
– Так снимать-то меня с коня будешь?

Ой, правда. Заглядевшись на это чудо природы (или строительства) про бабусю-то я и забыл. Быстро снял её с коня, и бабуся бодро заковыляла в дом.

– Ну заходи, чего встал?
– буркнула она мне через плечо и вдруг гаркнула неожиданно зычным голосом, - Серый!

– Здесь я, - недовольно зашевелилась куча тряпья недалеко от избушки.

Признаться честно, у меня волосы встали дыбом. У этой бабки всё живое! И избушка, и вон тряпки на полянке. А что дальше? Ложки по столу скакать будут?

Я шарахнулся в сторону от ожившего тряпья и прижался к захрапевшему Сивке. Бедный конь! Он не меньше меня испуган.

Тем временем тряпки встали и оказалось, что это был лохматый, грязный сероволосый парень, в лице которого было что-то волчье. "Оборотень?!" - мысленно ужаснулся я, трясущейся рукой пытаясь успокоить припадающего на задние ноги Сивку.

Бабуся же продолжала ворчать:

– Опять спал, бездельник. По дому ничего не поделано, а он дрыхнет.

Парень лениво стряхнул с головы приставшие хвоинки, потянулся, широко зевнул и ответил:

– Ну спал, и что? Я же ночью охотился.

– Охотился, - проворчала бабуся.
– Знаю я эту охоту. Давно, видно, слуги царя Берендея тебя дубинами не колотили.

Парень воровато оглянулся и подскочил к бабусе:

– Давай помогу в избу зайти.

– Гостю лучше помоги, - всё так же ворчливо ответила старушка.
– А то трясётся как осиновый лист.

– Ага, - торопливо кивнул парень и подскочил ко мне.
– Заходи в избу.

Сивка нервно заржал, поднял передние копыта и всерьёз намерился ударить оборотня в лоб.

– Ну ты!
– обиженно крикнул парень.
– Я же тебя не трогаю!

– Зато жар-птиц...
– начала из избушки бабуся и тут же перешла на крик.
– Серый! Убью!

Оборотень торопливо присел, закрыв руками голову. И вовремя. Как раз в этот момент у него над головой просвистела увесистая сковорода. С гулким стуком она врезалась в стоящую за Серым берёзу и упала, продемонстрировав нам вмятину от столкновения с деревом. Сковорода была не мыта. На ней всё ещё отчётливо видны были потёки масла с прилипшими к нему какими-то блестящими жёлтыми перьями. Таких красивых перьев я никогда в жизни не видел, а потому, опасливо поглядывая на избушку (вдруг оттуда ещё что-нибудь вылетит?) подошёл и уставился на сковородку.

Оборотень тем временем аккуратно залез в растущие неподалёку кусты и затаился там. И опять не напрасно! Бабуся уже выскочила из поджавшей от страха ноги избушки, воинственно размахивая своей клюкой. Ничего себе! Я и не знал, что она так умеет.

– А ну выходи, трус!

Мне показалось, что от её крика даже деревья пригнулись, а куст, в котором спрятался оборотень, вообще замер.

– Где он?!
– грозно напустилась на меня бабуся.

Я пожал плечами и зажмурившись втянул голову. Всё. Теперь, не найдя Серого, она обрушит свою мощную клюку на меня. Конец. Всему: и подвигам, так и не начавшимся, и жизни молодой, и... Чему ещё конец, додумать я не успел, поражённый поведением бабуси. Она стояла принюхиваясь и вертя головой туда-сюда. Зачем бабуся принюхивается, догадаться было не трудно: любой оборотень в любом обличии издаёт характерный специфический запах. Особенно если этот оборотень такой грязный и нечёсаный как Серый.

Он, похоже, догадался о причине затишья, потому что куст, за которым он сидел, вдруг зашевелился, обозначая место отхода Серого к более безопасному укрытию.

– А-а-а, вот ты где, касатик, - медовым голоском пропела бабуся.
– Сам выйдешь или силой вытащить?

Какой именно силой она собралась его вытаскивать, я не понял. Старушка не производила впечатления богатырши, но, похоже, боялся её оборотень гораздо сильнее всех богатырей вместе взятых, потому что заговорил он не показываясь из укрытия: